В этом-то критическом положении, когда с одной стороны угрожали бесчисленные залпы картечи, а с другой, противоположной, — готовы были нахлынуть на них новые полчища артиллеристов, мистер Пикквик обнаружил то совершеннейшее хладнокровие, которое обыкновенно составляет неотъемлемую принадлежность великих душ. Он схватил мистера Винкеля за руку и, поставив себя между этим джентльменом и мистером Снодграсом, доказывал в самых красноречивых выражениях, что им никак не следует бояться за свою драгоценную жизнь. Конечно, немудрено было оглохнуть от этого ужасного шума; но этим только и ограничилась вся опасность.
— Но если, чего боже сохрани, ружье у кого-нибудь заряжено пулей, — говорил мистер Винкель, бледный как смерть, — в эту минуту свистнуло что-то в воздухе над самым моим ухом. Долго ли до греха? Пропадешь ни за грош!
— Не лучше ли нам повалиться на землю? — сказал мистер Снодграс.
— О, нет, это совсем не нужно; да вот уж и все кончено! — сказал мистер Пикквик. Могло статься, что губы его несколько дрожали и щеки побледнели; но зато в общих чертах физиономия великого человека не выражала никакого беспокойства.
Действительно, пальба прекратилась, и предположение мистера Пикквика совершенно оправдалось; но едва только успел он выразить свое душевное удовольствие насчет проницательности своей догадки, как опять послышалось новое, чрезвычайно быстрое движение в рядах. Раздалось могучее слово командира, и, прежде чем можно было угадать сущность нового маневра, все шесть полков со штыками наголо устремились скорым маршем на тот самый пункт, где присутствовал мистер Пикквик со своими почтенными друзьями.
Человек смертен — дело известное, и бывают иной раз такие роковые случаи, против которых вообще бессильно человеческое мужество. Сначала мистер Пикквик с недоумением взглянул в свои очки на приближающуюся массу; потом быстро повернулся к ней спиной и… не то чтоб побежал — этого никак нельзя сказать, во-первых, потому что бегство — слишком низкий термин, совсем негодный для высокого слога; во-вторых, фигура мистера Пикквика отнюдь не была приспособлена к этому постыдному разряду отступления. Нет, мистер Пикквик засеменил своими ногами и замахал обеими руками с такой быстротой, что затруднительность своего положения мог оценить в полной мере лишь много позже.
Свежие отряды, нахлынувшие с тыла на наших героев, собирались отразить нападение мнимых победителей цитадели, и следствием этого было то, что мистер Пикквик и его друзья вдруг очутились между двумя перекрестными огнями враждебных полков, выступавших скорым маршем один против другого.
— Прочь! — кричали офицеры в передовой цели…
— Прочь, прочь с дороги! — кричали офицеры других отрядов.
— Куда же нам деваться? — визжали отчаянные пикквикисты.