— Очень хорошо, мистер Уэллер.
И через минуту трактирная девушка воротилась с утешительной влагой.
— Здесь, я вижу, знают все твои свычаи и обычаи, — заметил Самуэль.
— Как же, любезный, я бывал здесь на своем веку, — отвечал старик. — Отваливай, Сэмми!
— «Возлюбленное создание», — повторил Самуэль.
— Да это не стихи, я надеюсь? — спросил отец.
— Нет, нет, — отвечал Самуэль.
— Очень рад слышать это, — сказал мистер Уэллер. — Поэзия — вещь неестественная, мой милый. Никто не говорит стихами, кроме разве каких-нибудь фигляров, перед тем как они начинают выделывать разные штуки перед глупой чернью, да еще разве мальчишки кричат на стихотворный лад, когда продают ваксу или макасарское масло. Порядочный джентльмен должен презирать стихи, любезный друг. — Ну, отчаливай.
И, высказав эту сентенцию, мистер Уэллер закурил трубку с критической торжественностью. Самуэль продолжал:
— «Возлюбленное создание, я чувствую себя просверленным…»