— Ты никак с ума рехнулся, старичина!
— Как тут не рехнуться, когда тащит тебя в западню какая-нибудь кокетница, а ты себе и в ус не дуешь! Уж если речь пойдет о твоей женитьбе, я должен вырыть себе заживо могилу и растянуться во весь рост. Пропал ты, дурень, ох, пропал ни за грош!
— Успокойся, почтенный родитель: я не женюсь, если ты не дашь особых разрешений. Вели-ка лучше подать себе трубку, а я прочитаю тебе письмецо. Ты ведь дока насчет этих вещей.
Успокоенный как этим ответом, так и перспективой насладиться сосанием трубки, мистер Уэллер позвонил и, в ожидании трубки, скинул с себя верхний сюртук, затем, прислонившись спиной к камину, выпил еще стакан пунша и, повторив несколько раз утешительные для родительского сердца слова сына, он обратил на него пристальные взоры и сказал громким голосом:
— Катай, Сэмми!
Самуэль обмакнул перо в чернильницу, чтобы делать исправления по замечаниям своего отца, и начал с театральным эффектом:
— «Возлюбленное…»
— Постой! — воскликнул мистер Уэллер старший, дернув за колокольчик.
В комнату вбежала служанка.
— Два стакана и бутылку утешительного с перцем!