— Это я вижу, — возразил старик. — К кому бы это?
— Угадай сам, почтеннейший.
— Не к женщине какой-нибудь, я надеюсь?
— Почему же и не к женщине? — возразил Самуэль. — Завтра Валентинов день, и я, с твоего позволения, пишу приветствие своей Валентине.
— Что? — воскликнул мистер Уэллер, пораженный очевидным ужасом при этом слове.
— Приветствие к Валентине, — что ты вытаращил глаза, старичина?
— Эх, ты, Сэмми, Сэмми! — сказал мистер Уэллер тоном упрека. — Не думал я, не ожидал и не гадал. Сколько раз отец твой толковал о порочных наклонностях молодых людей? Сколько раз я трезвонил тебе целыми часами, желая вдолбить в глупую твою голову, что такое есть женщина на белом свете! Сколько раз старался запугать тебя примером твоей беспардонной мачехи! Ничего не пошло впрок, и ты глупишь по-прежнему, как бессмысленный младенец. Вот тут и воспитывай своих детей! Эх, Сэмми, Сэмми!
Эти размышления, очевидно, залегли тяжелым бременем на чувствительную душу доброго старца. Он поднес к губам стакан своего сына и выпил его залпом.
— Чего ж ты раскудахтался, старик? — спросил Самуэль.
— Да, любезный, плохо тут кудахтать на старости лет, когда, так сказать, единственный сын, единственное детище готовится пеплом убелить седую твою голову и свести тебя до преждевременной могилы. Эх, Сэмми, Сэмми!