— Нет еще; он должен быть здесь через час с небольшим, — сказала молодая женщина, управлявшая хозяйством «Голубого дикобраза».
— Очень хорошо, сударыия, — отвечал Самуэль. — Прикажите мне дать полбутылки коньяку, тепловатой водицы кружку, да еще чернильницу с хорошими чернилами. Слышите?
Отдав это приказание, Самуэль Уэллер засел в особую каморку, куда немедленно принесли ему и тепловатую водицу, и коньяк, и оловянную чернильницу с песочницей из такого же металла. Первым его делом было расчистить маленький столик перед печкой, так, чтобы не осталось на нем ни малейших следов хлеба или соли. Потом он бережно развернул золотообрезную бумагу, осмотрел перо, попробовал его на своем ногте, засучил обшлага своих рукавов, согнул локти и приготовился писать.
Дело известное, что начертание письма — труд весьма нелегкий для тех людей, которые не имеют постоянной привычки обращаться практически с перьями и бумагой. Теория калиграфии, которой они придерживаются, необходимо требует, чтобы писарь склонил свою голову на левую сторону, привел свои глаза по возможности вровень с самой бумагой и складывал наперед своим языком буквы каждого слова, выводимого пером. Все эти способы, бесспорно, содействуют весьма много к составлению оригинальных произведений, но зато в некоторой степени замедляют успех писца, и Самуэль Уэллер провел более часа над своим маленьким посланием, несмотря на то, что план был заранее составлен в его умной голове. Он вымарывал, призадумывался, зачеркивал, писал снова и ставил огромные точки посреди самых слов, так что смысл их, некоторым образом, исчезал в обильном количестве чернил. При всем том, дело уже подвигалось к концу, когда дверь отворилась и на пороге каморки появилась дюжая фигура старика.
— Здравствуй, Сэмми, — сказал старец.
— Здравия желаем, старичина, — отвечал Самуэль, укладывая свое перо. — Ну, что, как поживает мачеха?
— Так же, как и прежде. Ночь провела спокойно; — но поутру принялась опять блажить, как будто окормили ее дурманом, — отвечал мистер Уэллер старший.
— Стало быть, ей не лучше? — спросил Самуэль.
— Хуже, любезный друг, — отвечал отец, покачивая головой. — А ты что поделываешь, Сэмми?
— Было дельцо, да покончил, — сказал Самуэль, запинаясь немного. — Я писал.