— Никуда не годится. Стыд с контузией не склеится, — отвечал мистер Уэллер глубокомысленным тоном.
— Чем же мне заменить это слово?
— Чем-нибудь понежнее… Вот увидим, — сказал мистер Уэллер после минутного молчания. — Откалывай, Сэмми!
— «Я чувствую себя пристыженным и совершенно оконтуженным…»
— Постой, постой, дружище! — прервал старец, бросая свою трубку. — Поправь — «оконфуженным» — это будет поделикатней.
— Оно и правда: стыд и конфузия всегда сольются, — отвечал почтительный сын, делая поправку.
— Всегда слушайся меня, мой друг, — отец не научит дурному свое единственное детище. — Отмахни теперь все сначала.
— «Возлюбленное создание, я чувствую себя пристыженным и совершенно оконфуженным, сбитым с панталыка, когда теперь обращаюсь к вам, потому что вы прехорошенькая девчоночка, и вот все, что я скажу».
— Изрядно, мой друг, то есть, скажу я тебе, это просто — деликатес, мой друг, — заметил мистер Уэллер старший, выпуская прегустое облако дыма из своего рта.
— Я уж и сам вижу, что это недурно, — сказал Самуэль, обрадованный родительским комплиментом.