— Ни… ни… никогда, — отвечал заикаясь мистер Винкель, — кроме разве одного незначительного случая, который, впрочем, легко можно объяснить столкновением непредвиденных обстоятельств.
По свойству всех этих вопросов, не имевших прямой связи с сущностью дела, сержант Бузфуц имел полное право остановить и свидетеля, и допросчика при самом начале вторичного допроса; но он этого не сделал, рассчитывая весьма благоразумно, что словоохотливость Винкеля может быть полезной для его целей. Лишь только последние слова сорвались с языка неосторожного свидетеля, мистер Функи опрометью бросился к адвокатской скамейке, и сержант Сноббин приказал Винкелю сойти со ступеней свидетельской ложи, что он и поспешил выполнить с полной готовностью; но в ту самую пору, как мистер Винкель был уже на последней ступени, сержант Бузфуц круто повернул его назад.
— Остановитесь, мистер Винкель, остановитесь, — сказал сержант Бузфуц. — Милорд, не угодно ли вам спросить этого господина, что собственно разумеет он под тем незначительным случаем, который, по его словам, делает в известной степени предосудительными отношения старого Пикквика к женскому полу?
— Вы слышите, милостивый государь, чего требует от вас ученый друг мой? — сказал вице-президент, обращаясь к несчастному мистеру Винкелю, трепещущему и бледному, как смерть.
— Благоволите, сэр, изложить подробности этого незначительного случая.
— Милорд, — сказал мистер Винкель, — мне… я… да… мне бы не хотелось, милорд…
— Очень может быть, но вы должны, сэр, — отвечал судья повелительным тоном.
И среди глубокого безмолвия, водворившегося в судебной палате, мистер Винкель, объясняя незначительный случай, рассказал со всеми подробностями, как почтенный старец, годившийся ему в отцы, забрался ночью в спальню незамужней леди, потерявшей по этому поводу своего жениха, и как по тому же самому поводу он, Пикквик и все его друзья были представлены перед грозные очи мистера Нупкинса, городского мэра в Ипсвиче.
— Оставьте свидетельскую ложу, сэр, — сказал сержант Сноббин.
Быстро оставил ложу мистер Винкель и еще быстрее побежал в гостиницу «Коршуна и Джорджа», где, через несколько часов, трактирный слуга нашел его в самой печальной и безотрадной позе: несчастный лежал на кушетке, схоронив свою голову между подушками, и страшные стоны вырывались из его груди!