Треси Топман и Август Снодграс, потребованные к допросу, подтвердили во всей силе свидетельство своего несчастного друга, после чего скорбь и тоска овладели их чувствительными сердцами.
Возвели на верхнюю ступень Сусанну Сандерс и допросили ее: сперва сержант Бузфуц, потом вторично сержант Сноббин. Результаты оказались удовлетворительные, Сусанна Сандерс говорила всегда и верила душевно, что мистер Пикквик женится на миссис Бардль. Знала, что после июльского обморока это дело считали решенным на их улице, и последнему мальчишке было известно, что скоро будет свадьба. Слышала это собственными ушами от миссис Модбери, содержательницы катка, и от миссис Бонкин, привилегированной прачки. Слышала также, как мистер Пикквик спрашивал малютку, желает ли он иметь другого отца. Заподлинно не знала, что миссис Бардль стояла в ту пору на короткой ноге с булочником на Гозуэлльской улице, но знала наверное, что булочник тогда был холостой человек, а теперь женат. Не могла объявить под присягой, что миссис Бардль была тогда влюблена в этого булочника, но думала, однако ж, что сам булочник не был влюблен в миссис Бардль, иначе он женился бы на ней. Была уверена, что миссис Бардль лишилась чувств в июльское утро оттого, что мистер Пикквик просил ее назначить день свадьбы. Знала, что и сама она, Сусанна Сандерс, упала в глубокий обморок, когда мистер Сандерс, в качестве жениха, попросил ее о назначении этого дня, и верила сердечно, что всякая порядочная женщина с душой и сердцем непременно должна при таких обстоятельствах падать в обморок. Слышала, что мистер Пикквик гладил малютку по головке, дарил ему деньги и принимал деятельное участие в его детских забавах.
Допрошенная вторично, Сусанна Сандерс объявила между прочим, что мистер Сандерс, когда был женихом, писал к ней любовные письма и она получала их, потому что все леди получают и читают любовные письма от своих женихов. Помнит очень хорошо, что при этой корреспонденции мистер Сандерс часто называл ее «уткой», «уточкой», «утицей», «утенком»; но знает точно, что никогда он не называл ее ни «котлетками», ни «томатным соусом». Мистер Сандерс очень любил уток. Если б он также любил котлетки или томатный соус, очень может статься, что он употребил бы в своих письмах эти названия для выражения особенной нежности к своей невесте.
Наконец, сержант Бузфуц поднялся со своего места с торжественной важностью и провозгласил громогласно:
— Потребовать Самуэля Уэллера!
Но не было никакой надобности в формальном требовании Самуэля. Лишь только произнесли его имя, он храбро взбежал на ступени свидетельской ложи, положил свою шляпу на пол, облокотился руками на перила, бросил орлиный взгляд на присяжных, подмигнул сержанту Бузфуцу и весело взглянул на вице-президента Стерлейха.
— Как ваша фамилия, сэр? — спросил вице-президент Стерлейх.
— Самуэль Уэллер, милорд.
— Одно «Л» или два?
— Пожалуй, хоть и три, как вздумается вашей чести, милорд, — отвечал Самуэль, — сам я, с вашего позволения, всегда пишу два «Л», так что и выходит — Уэллллерр — Самуэль Уэллер, милорд.