— Не помните ли вы каких-нибудь особенных происшествий, случившихся в то самое утро, когда вы только что поступили в услужение к этому джентльмену? — спросил сержант Бузфуц.
— Как не помнить, сэр! Очень помню, — отвечал Самуэль.
— Потрудитесь рассказать о них господам присяжным.
— Извольте прислушать, господа присяжные, — сказал Самуэль. — В тот самый день, как я поступил в услужение к мистеру Пикквику, для меня был куплен новый фрак со светлыми пуговицами и чудесная пуховая шляпа, которую, впрочем, я уже износил; и если вы, господа присяжные, возьмете в расчет, что до той поры фрачишка был у меня старенький, шляпенка негодная, дырявая, как вентилятор, то можете представить, как я был тогда благодарен мистеру Пикквику. Это было самое важное и необыкновенное происшествие, случившееся в тот день.
Все захохотали. Вице-президент Стерлейх нахмурил брови и сказал сердитым тоном:
— Советую вам быть осторожнее, сэр.
— Вот это же самое говорил мне и мистер Пикквик, когда снабдил меня новым платьем: «Будьте, говорит, осторожнее, Самуэль, не то платье скоро износится». И я действительно был осторожен, милорд, потому что родитель приучил меня с издетства слушаться благих советов.
Вице-президент пристально и сурово посмотрел минуты две на Самуэля: но черты его лица были так спокойны, ясны и обличали такую младенческую кротость, что мистер Стерлейх не сказал ничего и только махнул рукой в знак того, что допрос может быть возобновлен.
— Хотите ли вы сказать, мистер Уэллер, — начал сержант Бузфуц, сложив руки на груди и бросив многозначительный взгляд на присяжных, — хотите ли вы сказать, что вы не заметили никаких особенных обстоятельств, сопровождавших обморок миссис Бардль в ту пору, как она лежала на руках вашего господина?
— Ничего не заметил, сэр, да и не мог заметить. Я стоял в коридоре до тех пор, пока не потребовали меня в комнату, и когда я вошел, старой леди уже не было там.