— Ваша правда, господа, ваша правда, — громко сказал сержант Бузфуц, стараясь принять спокойный вид. — Милорд, непроницаемая глупость этого свидетеля отнимает всякую надежду уяснить через него сущность нашего дела. Я не стану больше беспокоить господ присяжных предложением ему бесполезных вопросов. — Сэр, можете удалиться на свое место.
— Господа, не угодно ли кому-нибудь из вас допросить меня вторично? — спросил Самуэль, приподнимая свою шляпу.
— Нет, мистер Уэллер, покорно вас благодарю, — сказал сержант Сноббин, улыбаясь.
— Сойдите с этого места, — сказал сержант Бузфуц, нетерпеливо махнув рукой.
Самуэль ушел, радуясь душевно, что он успел поддедюлить господ Додсона и Фогга, сколько это возможно было при его положении и средствах. Повредить их делу и не сказать ничего о мистере Пикквике — вот все, что имел он в виду, приготовляясь быть свидетелем в этом деле.
— Милорд, — сказал сержант Сноббин, — я не имею никаких возражений против того, что клиент мой, мистер Пикквик, владеет независимым состоянием и не состоит на действительной службе.
— Очень хорошо, — сказал сержант Бузфуц, — мы внесем это в протокол.
Затем сержант Сноббин, обращаясь к присяжным, начал свою великолепную речь в защиту ответчика. Долго и красноречиво говорил он, изображая самыми яркими красками добродетели великого человека и заслуги его в ученом мире; но мы не считаем нужным приводить здесь буквально эту речь, так как читатели наши уже имеют, конечно, самое высокое понятие о нравственных и умственных достоинствах президента Пикквикского клуба. Оратор изъяснил с удовлетворительной отчетливостью, что записки мистера Пикквика к вдове Бардль, не заключая никакого аллегорического смысла, имели только непосредственное отношение к его обедам и хозяйственным распоряжениям в его спальне. Словом, мистер сержант Сноббин сделал все, что мог, в пользу великого человека.
Наконец, вице-президент Стерлейх произнес, в назидание присяжных, краткую, но сильную и выразительную речь, увещевая их действовать в настоящем случае по долгу совести и чести. Вот сущность этой речи:
«Милостивые государи, если вдова Бардль не виновата, то не подлежит никакому сомнению, что виноват старик Пикквик, и если, напротив, Пикквик не виноват, то вся вина должна падать на вдову Бардль. Вы слышали показания, взятые у Елизаветы Клоппинс: можете им верить, если они удовлетворительны, и можете не верить, коли находите их неудовлетворительными. Если обещание вступить в законный брак действительно было нарушено, то вы можете, милостивые государи, подвергнуть нарушителя взысканию законных проторей и неустойки; если же, напротив, окажется, что ответчик не давал такого обещания, вы можете, по благоусмотрению, освободить его от всяких проторей и от всякой неустойки. Во всяком случае, я убежден, милостивые государи, что, произнося свой приговор, вы будете действовать по долгу совести и чести».