— Вы приходили, конечно, потолковать с миссис Бардль насчет этого процесса: не так ли, мистер Уэллер, а? — сказал сержант Бузфуц, озираясь на присяжных.
— Я приходил собственно за тем, чтобы внести квартирные деньги; но вы угадали, сэр, что мы, таки нешто, потолковали малую толику насчет этого дельца.
— А! Так вы потолковали? — сказал сержант Сноббин с просиявшим лицом, обнаруживая очевидную надежду дойти до важнейших открытий. — Как же вы потолковали? Не угодно ли вам объяснить это господам присяжным?
— От всего моего сердца и от всей души, сэр, — отвечал Самуэль. — Прежде всего надобно вам доложить, господа присяжные, что миссис Бардль — леди разухабистая…
— Что вы под этим разумеете, сэр?
— Что она — дама почтенная во всех отношениях и гостеприимная до такой степени, что на ту пору собственными руками поднесла мне рюмку настойки. У нее были тогда в гостях вот эти две почтенные женщины, что говорили недавно здесь как свидетельницы в этом деле. Миссис Бардль сказала, какие хитрые вещи готовились устроить на четырнадцатое февраля господа Додсон и Фогг, и все они чрезвычайно удивлялись необыкновенному благоразумию вот этих двух джентльменов, которые сидят здесь на этой скамейке, недалеко от вас, господа присяжные.
Взоры всей публики обратились на господ Додсона и Фогга.
— Итак, все эти дамы, как вы говорите, удивлялись необыкновенной честности господ Додсона и Фогга, — сказал мистер Бузфуц. — Продолжайте, сэр.
— Они восхищались также необыкновенным великодушием господ Додсона и Фогга, потому что эти господа не потребовали никакого предварительного вознаграждения за свои хлопоты, рассчитывая, что миссис Бардль отблагодарит их с лихвой, когда они вытянут денежки из кармана мистера Пикквика.
При этом неожиданном ответе зрители снова засмеялись. Додсон и Фогг торопливо подошли к сержанту Бузфуцу и шепнули ему что-то на ухо.