— Ну, господа, — сказал мистер Пикквик.
— Ну, сэр, — отозвался Додсон за себя и своего товарища.
— Вы, конечно, уверены, господа, что я заплачу эти деньги, не так ли? — сказал мистер Пикквик.
Фогг отвечал, что это очень вероятно; Додсон улыбнулся и прибавил, что они могут их вытребовать через суд.
— Вы можете судить меня тысячу лет, господа Додсон и Фогг, — сказал мистер Пикквик с необыкновенной запальчивостью, — но вам не вытащить из моего кармана ни одного фартинга, хотя бы мне пришлось целую жизнь просидеть в тюрьме.
— Ха, ха, ха! — закатился Додсон. — Это мы увидим, сэр, увидим!
— Хи, хи, хи! — залился мистер Фогг. — Нельзя ли вам, мистер Пикквик, немножко поубавить своей храбрости?
Остолбенелый и безмолвный от сильнейшего негодования, Пикквик позволил себя, без малейшего сопротивления, увести к воротам, где дожидался его Самуэль Уэллер у наемной кареты.
Лишь только мистер Уэллер откинул подножки и приготовился сам вспрыгнуть на козлы, как чья-то рука слегка ударила его по плечу: он оглянулся и увидел перед собой своего почтенного родителя, который только что вышел из суда. Старец был пасмурен, угрюм, и на лице его выразилась глубокая, душевная скорбь, когда он проговорил густым басом:
— Я заранее знал и чувствовал, какую механику собирались подсмолить эти сутяги. Эх, Сэмми, Сэмми, почему бы тебе не навести на разум своего доброго старшину! В одном только alibi было его спасенье!