Говоря это, Самуэль указал на ту часть экипажа, где обыкновенно означается фамилия его владельца, и ученый муж, к великому изумлению, увидел свое собственное имя, нарисованное огромными золотыми буквами.
— Боже мой! — воскликнул мистер Пикквик, пораженный этой случайностью. — Какое необыкновенное столкновение обстоятельств!
— Погодите, сэр, это еще не все, — сказал Самуэль, обращая опять внимание своего господина на дверь дилижанса, — мало того, что они угораздились нарисовать «Пикквик», но еще вздумали перед этой джентльменской фамилией поставить еврейское имя — «Моисей Пикквик»! Ведь это значит прибавлять к насмешке злейшую обиду, как говаривал один попугай, когда его не только без жалости лишили родимого гнезда, но еще заставили вдобавок болтать на английском языке. Прескверный анекдот!
— Да, это очень странно, Самуэль, — сказал мистер Пикквик, — однако ж, разговаривая здесь, мы легко можем потерять свои места.
— Как! Неужто вы хотите оставить без внимания это дело? — вскричал Самуэль, озадаченный удивительным хладнокровием, с каким его господин собирался сесть в карету.
— Разумеется, — сказал мистер Пикквик. — Тут ничего не сделаешь, мой милый.
— Как ничего? А разве, с вашего позволения, нельзя никого вздуть за эту дерзость? — вскричал мистер Уэллер, питавший до сих пор несомненную уверенность, что ему поручено будет вызвать на кулачное единоборство кучера и кондуктора.
— Ни-ни! Ни под каким видом! — с нетерпением возразил мистер Пикквик. — Прыгайте на свое место, Самуэль.
— Ну, это не к добру, — бормотал Самуэль, отходя от своего господина, — старшина, должно быть, повихнулся порядком, иначе он никогда бы не пропустил мимо ушей этого казусного дела. Эта тяжба с замысловатой бабой, черт бы ее побрал, чуть ли не испортила вконец его умную главизну.
Мистер Уэллер с важностью покачал головой и, взобравшись на свое место, не проговорил ни одного слова до тех пор, пока дилижанс не подъехал, наконец, к шоссейной заставе около Кенсингтона. Это служит доказательством, что верный слуга принял слишком к сердцу необыкновенное состояние духа, которое он заметил в своем добром господине.