— Я пришла спросить, мама, можно ли мне танцевать с молодым мистером Кроли? — шепнула младшая и прелестнейшая из двух девиц.
— Ах, Дженни, как тебе не стыдно, мой друг, думать о таких вещах? — возразила нежная мама. — Разве не говорили тебе двадцать раз, что у его отца всего только восемьсот фунтов годового дохода и доход этот умрет вместе с ним? Стыдись, мой друг. Ни под каким видом.
— Мама, — шепнула другая, старшая девица, чопорная и жеманная, — мне представили лорда Мутонгеда. Я сказала, мама, что меня, кажется, еще не ангажировали.
— И очень умно сделала, мой ангел, — отвечала миссис полковница Вогсби, прикоснувшись веером к плечу своей дочери. — На тебя я могу совершенно положиться. Лорд Мутонгед богат и знатен. Будь с ним ласкова, мой ангел.
С этими словами миссис полковница Вогсби нежно поцеловала свою старшую дочь и, сделав еще раз строгое замечание младшей, принялась сортировать свои карты.
Бедный мистер Пикквик! Никогда еще до этой поры ему не приходилось быть партнером трех женщин, в совершенстве постигших тайну карточного искусства. Их неумолимая строгость приводила его в трепет. Если он делал промах, мисс Боло бросала на него сокрушительный взгляд, исполненный страшного негодования и досады; если он призадумывался над своей игрой и недоумевал, с чего идти, леди Снофнуф, повертываясь на своем стуле, обнаруживала энергичные признаки нетерпения и с сожалением посматривала на миссис полковницу Вогсби, которая, в свою очередь, откашливалась и беспрестанно пожимала плечами, как будто желая сказать, что она решительно сомневается в здравом смысле этого скучного и неповоротливого старика. Потом, после каждой игры, мисс Боло, испуская глубокий вздох, спрашивала с негодованием, отчего мистер Пикквик не отвечал ей с бубен, или треф, или пик, или червей, зачем он прозевал онеры, промигал туза, и почему бы ему не козырнуть с короля. На все эти и другие весьма важные обвинения мистер Пикквик решительно не был в состоянии представить благовидного оправдания, так как он в последнее время почти совсем не упражнялся в карточной игре. Посторонние зрители, вертевшиеся около стола, тоже приводили его в крайнее смущение. К тому же внимание его было отвлечено интересной беседой между мистером Анджело Бентамом и двумя девицами Матинтерс, которые беспрестанно увивались около церемониймейстера в надежде завербовать через него какого-нибудь отсталого кавалера. Все эти вещи, в связи с беспрестанным шумом и толкотней от приходивших и уходивших особ, произвели чрезвычайно неприятное впечатление на мистера Пикквика, и он во весь вечер играл очень дурно, тем более что карты как нарочно шли к нему из рук вон плохие. Когда они встали из-за стола в половине двенадцатого, мисс Боло, встревоженная и раздосадованная, прямо уехала домой, не сказав даже прощального приветствия своему партнеру.
Соединившись со своими друзьями, которые, все вообще и каждый порознь, объявили, что вечер пролетел для них незаметно в беспрерывных удовольствиях всякого рода, мистер Пикквик отправился с ними в гостиницу «Белого оленя» и, выкушав на сон грядущий стакан крепкого пунша, погрузился в сладкий сон.
Глава XXXVI. Необыкновенное и совершенно непредвиденное бедствие, обрушившееся на голову мистера Винкеля
Располагая пробыть в городе Бате никак не менее двух месяцев, мистер Пикквик счел необходимым переселиться со своими друзьями из гостиницы на особую квартиру, которую, после многих хлопот, удалось им наконец приискать за весьма дешевую цену в верхнем этаже одного дома на Королевской улице. Сюда же, вместе с ними, переместились мистер и миссис Даулер, согласившиеся занять две лишние комнаты, которых Пикквикистам некуда было девать.
И лишь только они переселились, мистер Пикквик начал употреблять минеральные воды, систематически и методически, соображаясь со всеми правилами, предписанными комитетом опытных врачей. Он выпивал четверть пинты перед завтраком и потом равномерными шагами взбирался на вершину холма; затем он выпивал другую четверть пинты после завтрака, и такими же шагами спускался к подошве холма. После каждой новой четверти пинты мистер Пикквик объявлял выразительным и торжественным тоном, что он чувствует себя гораздо лучше, и это доставляло великое утешение его друзьям, хотя прежде никто из них не слыхал, чтобы великий человек расстроил свое здоровье.