Но мистер Винкель не дождался его. Услышав страшную угрозу из уст неистового Даулера, он быстро выпрыгнул из портшеза, разбросал по пути туфли и побежал изо всей мочи, преследуемый Даулером и сторожем. Обогнув угол Королевской улицы, он искусно увернулся от своих преследователей и побежал назад к своей квартире. Дверь на этот раз была отворена; мистер Винкель захлопнул ее перед носом Даулера, добрался до своей спальни, запер дверь на замок, заслонил ее шкафами и начал укладывать необходимые вещи, приготовляясь бежать с рассветом следующего утра.
Даулер, между тем, подойдя к его спальне, приставил глаз к замочной скважине и грозно повторил свое неизменное намерение перерезать ему горло на другой день. Затем он удалился в гостиную, где еще некоторое время раздавался смутный гул разных голосов, мужских и женских, и между прочим успокоительный голос мистера Пикквика. Наконец, смолкло все, и утомившиеся жильцы разошлись по своим спальням.
Очень вероятно, что некоторым из читателей вздумается спросить: где все это время пропадал Уэллер? Мы обязаны удовлетворить их любопытство в следующей главе.
Глава XXXVII. О том, как мистер Уэллер присутствовал на одном soirêe, куда его пригласили, и о том, как мистер Пикквик возложил на него весьма важное поручение деликатного свойства
— Мистер Уэллер, — сказала миссис Краддок утром этого обильного приключениями дня, — вот письмо к вам.
— Полно, так ли, сударыня? — возразил Самуэль. — Мне неоткуда получать писем.
— К вам, мистер Уэллер, — отвечала миссис Краддок.
— Странно, очень странно, — сказал Самуэль. — Ни один из знакомых мне джентльменов, сколько могу припомнить, не упражняется в писании писем. Это к добру не поведет.
— Должно быть, случилось что-нибудь необыкновенное, — заметила миссис Краддок.
— Должно быть, сударыня. Иначе, я знаю, никто из моих приятелей не вздумал бы утруждать меня письмом, — отвечал мистер Уэллер, с сомнением покачивая головой. — От кого бы это! — продолжал он, рассматривая адрес. — Старшина не умеет рисовать таким манером: он учился чистописанию по вывескам и трактирным счетам. Странный почерк!