Затем, подойдя к окну и еще раз обманувшись в своем ожидании, он вздохнул глубоко и оставил комнату, вследствие чего оба его товарища разразились громким смехом.
— Ну, такой потехи я никогда не видывал! — вскричал джентльмен, предлагавший бритву. Оказалось, что имя его Прейс. — Никогда, никогда не видывал!
Мистер Прейс скрепил это показание энергичным словцом и потом захохотал опять, к очевидному наслаждению молодого парня, который, вероятно, считал своего товарища одним из величайших остряков во вселенной.
— Поверите ли вы, сударь мой, — продолжал мистер Прейс, обращая речь свою к мистеру Пикквику, — поверите ли вы, что этот молодец живет здесь уж больше недели, и во все это время не брился ни разу, потому, говорит он, что часа через два его выпустят отсюда и он выбреется дома.
— Бедняжка! — воскликнул мистер Пикквик. — Неужели ему так мало надежды выбраться из своего затруднительного положения?
— Надежды? Какая тут надежда! — возразил мистер Прейс. — Я готов прозакладывать голову, если ему удастся вырваться на волю раньше десяти лет.
С этими словами мистер Прейс весьма искусно щелкнул пальцами и дернул за сонетку.
— Принесите мне лист бумаги, Кроки, — сказал мистер Прейс вошедшему слуге, которого по платью и физиономии можно было принять за обанкротившегося скотовода, — и подайте хороший стакан пунша, Кроки, слышите ли? Я намерен писать письмо к своему старику, а для этого, вы знаете, не мешает зарядить себя порядком, иначе пожалуй, ничего не вышибешь из этой старческой головы.
При этой забавной речи молодой парень залился превеселым смехом.
— Все на свете трын-трава! — сказал мистер Прейс. — Сиди у моря и жди погоды, а покамест кути напропалую: не так ли?