— Разумеется, так, — сказал молодой джентльмен.
— Мы с тобой не разойдемся никогда, мой милый, — сказал Прейс. — Ты, как и я, видел свет и знаешь цену жизни.
— Да-таки я испытал кое-что на своем веку и могу сказать, что видел свет, — отвечал молодой человек. Он смотрел на свет через грязные окна трактирных буфетов.
Чувствуя невольное отвращение от этого разговора и от грязного общества двух собеседников, мистер Пикквик хотел уже потребовать для себя особый номер, но приостановился на минуту, когда в комнату вошли два незнакомца весьма благородной наружности и одетые по-джентльменски. При виде их молодой парень бросил в камин свою сигару и шепнул товарищу, что теперь делишки его будут авось устроены превосходно. Затем он смело подошел к незнакомцам и остановился перед ними.
Оказалось, однако ж, что «делишки» молодого человека устраивались далеко не так, как он предполагал. Мистер Пикквик невольно подслушал суровый разговор двух незнакомцев, рассуждавших о беспутном поведении и о неоднократном злоупотреблении великодушного прощенья. Наконец, один из этих джентльменов, старший по летам, повел речь насчет тюрьмы на улице Белого Креста, причем бедный юноша, несмотря на свое знакомство с жизнью и людьми, склонил свою голову на стол и зарыдал во всеуслышание[20]И было о чем. Молодой человек надеялся до настоящей минуты, что отец его или родственники заплатят его долги, и он будет освобожден из Spunging-House, куда, впрочем, могли посадить его за буйство или вообще за беспорядочную жизнь. Надежда не сбылась. Его отведут в Whitecross-Street, в улицу Белого Креста, где находится долговая тюрьма и одновременно исправительный дом. Должно заметить, что в Англии, как и везде, тюрьмы имеют различные степени и названия. Всех тюрем в конце восемнадцатого века считалось в одном Лондоне восемнадцать, и в них содержалось ежегодно до 50 000 арестантов разного рода. Теперь число тюремных заведений ограничивается только тринадцатью. Главнейшие и одновременно древнейшие между ними: Тауэр или Башня Ньюгет, где прежде содержались безразлично всякие арестанты. Такой же характер имел так называемый Флит или флотская тюрьма, получившая особенную известность и значение в шестнадцатом веке. Впоследствии Флит и Маршальси были обращены исключительно в долговые тюрьмы. Но в 1815 году построили для содержания должников новую тюрьму. Скоро, однако ж, этот тюремный замок сменился другим, построенным для этой цели в Уайткроссе или улице Белого Креста. Автор, написавший свой роман в 1838 году, поведет мистера Пикквика в Флит. Эта тюрьма, как и Маршальси, совсем уничтожена в 1842 году, и должников стали заключать в так называемую Queen’s Prison, или тюрьму Королевы — обширнейшее здание, помещенное в конце города, за кварталом Боро. В этом замке 224 комнаты, и число должников, содержимых в них, переходит весьма часто за пятьсот. Должно заметить, что в Лондоне, преимущественно усилиями лорда Брума, произошли значительные изменения относительно устройства, содержания и внутреннего порядка тюремных замков, и мы должны предупредить читателей, что многие описания Диккенса, помещенные как в этой, так и в последующих главах, представляются теперь совершеннейшим анахронизмом. Примечание переводчика. Вполне довольный этим внезапным излиянием гуманных чувств бедного юноши, очевидно совращенного дурным товариществом с истинного пути жизни, мистер Пикквик позвонил слуге, и, вследствие настоятельного требования, ему немедленно отвели особую комнату с ковром, столом, стульями, буфетом, диваном, и украшенную сверх того изящным зеркалом и разными старинными картинами. Здесь он имел удовольствие слышать весьма ясно игру на фортепиано миссис Немби и шум ее маленьких детей. Между тем, он заказал для себя завтрак, и к завтраку подоспел мистер Перкер.
— Ага, почтеннейший, — сказал маленький адвокат, — пригвоздили наконец вашу милость, э? Ну, тужить нечего, я полагаю, потому что вы убедитесь в нелепости своего поведения. Сегодня я сделал окончательный итог неустойки и всех судебных издержек по этому делу: чем скорее мы покончим, тем лучше. Времени терять нечего. Немби скоро должен воротиться домой. Что ж вы скажете, почтеннейший? Сами вы напишете вексель на вашего банкира, или мне поручите эту обязанность?
Говоря это, маленький адвокат самодовольно потирал руками; но веселость его совсем исчезла, когда он взглянул на суровое лицо мистера Пикквика.
— Перкер, — сказал мистер Пикквик, — прошу вас не говорить мне об этом ни полслова. Я не вижу никакой надобности оставаться в этом доме. Пусть ведут меня в тюрьму сегодня же, сейчас.
— Вам нельзя идти в Уайткросс, почтеннейший, — сказал Перкер. — Невозможно! Там уже занято шестьдесят кроватей, и тюрьма заперта шестнадцать часов в сутки.
— Ну, так пусть ведут меня в другую тюрьму: мне все равно, — сказал мистер Пикквик. — Только чем скорей, тем лучше.