— Вы можете идти в Флит, почтеннейший, если уж непременно вы решились заточить себя, — сказал Перкер.
— Флит, так Флит, нечего тут долго думать, — сказал мистер Пикквик. — Позавтракаю, и марш в тюрьму.
— Погодите, почтеннейший, погодите: эти вещи не так скоро делаются, — возразил мистер Перкер. — Да и стоит ли торопиться с прибытием в такое место, откуда не чают вырваться все другие живые души? Мы еще должны наперед получить habeas corpus[21]Юридический латинский термин. Так называется данная из Суда королевских адвокатов (Serjeant’s Inn) бумага, уполномочивающая переход из одного суда в другой или, смотря по обстоятельствам, из одной тюрьмы в другую. Приказ об освобождении от тюремного заключения тоже называется habeas corpus. Примечание переводчика. В суде не будет сегодня заседания до четырех часов. Нам следует подождать.
— Очень хорошо, — сказал мистер Пикквик с невозмутимым спокойствием. — В таком случае, мы здесь можем пообедать в два часа. Озаботьтесь насчет обеда, Самуэль, и распорядитесь, чтоб приготовили отбивные котлеты.
Таким образом, мистер Пикквик остался непреклонным, несмотря на все убеждения и юридические доказательства своего адвоката. Котлеты явились и исчезли в свое время; Самуэль нанял карету, и они отправились в суд, прождав около часа мистера Немби, который сегодня обедал очень долго, потому что у него были гости.
В суде (Serjeant’s Inn) заседание производилось уже давно, и в этот день было, по-видимому, очень много дела, судя по чрезмерной хлопотливости адвокатских писарей, которые беспрестанно входили и выходили с кипами бумаг под мышкой. Президентствовали двое судей, один из King’s Bench, другой из Common Pleas. Когда приятели наши доехали до низких сводов, образующих вход в судебную палату, Перкер на минуту остановился у ворот расплатиться с извозчиком и получить у него сдачу, а мистер Пикквик, удалившись на некоторое расстояние, принялся наблюдать толпу странного народа, сгруппировавшегося около суда.
Всего более обратили на себя его внимание трое или четверо мужчин весьма невзрачной наружности, которые с какими-то особенными ужимками раскланивались с проходившими адвокатами. Ясно, что здесь были у них постоянные дела, но какие именно, мистер Пикквик недоумевал. Один из них был долговязый и немножко прихрамывавший джентльмен в черном истасканном фраке и белом галстуке; другой — дюжий и толстый детина в таком же фраке и запачканном красном галстуке; третий был сухопарый верзила с рябым и пьяным лицом. Они ходили взад и вперед, забросив руки назад, и временами с беспокойными физиономиями перешептывались с писарями. Мистер Пикквик припомнил, что ему случалось довольно часто видеть этих господ, когда он проходил мимо Суда королевских адвокатов, и теперь любопытство его было возбуждено в высшей степени.
Он уже хотел осведомиться насчет них у мистера Немби, который стоял подле, поправляя огромное золотое кольцо на своем мизинце, как тут подоспел Перкер и, заметив, что времени терять не должно, пошел в суд. Лишь только мистер Пикквик сделал несколько шагов за своим адвокатом, хромоногий джентльмен подскочил к нему и, учтиво прикоснувшись к полям своей шляпы, вручил ему писанную карточку. Не желая оскорбить отказом вежливого незнакомца, мистер Пикквик взял карточку и положил ее в свой жилетный карман.
— Вот сюда, почтеннейший, — сказал Перкер, оборачиваясь перед входом в одну из контор к своим товарищам, которые шли позади. — Ба! Вам что надобно?
Последний вопрос относился к хромоногому джентльмену, который тоже, не быв замечен мистер Пикквиком, шел вместе с ними. В ответ на это хромоногий джентльмен прикоснулся опять к полям своей шляпы и указал с весьма учтивыми ужимками на мистера Пикквика.