Эти известия выгружались, по-видимому, сами собой из груди словоохотливого тюремщика, и он сообщил их вовсе не с той целью, чтоб увеличить массу сведений и наблюдений ученого мужа. Пройдя еще одну лестницу, мистер Рокер пошел быстрыми шагами на противоположный конец узкой галереи. Здесь он отворил дверь, и перед глазами его спутников открылся апартамент вовсе непривлекательной наружности. Вдоль стен этого номера стояло восемь или девять железных кроватей.
— Вот вам и комната, — сказал мистер Рокер, остановившись в дверях и бросая на мистера Пикквика торжествующий взгляд.
Но на лице мистера Пикквика не отразилось при этом известии ни малейших следов внутреннего удовольствия, и мистер Рокер, с досадой отвернув от него взор, сосредоточил все свое внимание на физиономии Самуэля Уэллера, который вплоть до настоящей минуты хранил упорное и глубокомысленное молчание.
— Вот и комната, молодой человек! — заметил мистер Рокер.
— Вижу, — отвечал Самуэль, делая ласковый кивок.
— Такой комнаты не найти вам и в Фаррингтонском отеле, — не правда ли? — сказал мистер Рокер с самодовольной улыбкой.
В ответ на это мистер Уэллер весьма замысловато подмигнул и прищурил левый глаз, и это, смотря по обстоятельствам, могло означать или то, что он совершенно согласен с мнением вопрошающего, или вовсе не согласен, или, наконец, что он совсем не думал о таких вещах. Выполнив этот маневр и снова открыв свой глаз, мистер Уэллер приступил к расспросам относительно той знаменитой койки, которая, по рекомендации мистера Рокера, должна была иметь удивительные свойства.
— A вот вам и постель, — сказал мистер Рокер, указывая на стоявшую в углу железную кровать, покрытую ржавчиной. — При одном взгляде на нее так и разбирает охота повалиться и всхрапнуть. Лихая койка!
— Я так и думал, — отвечал Самуэль, обозревая этот род мебели с величайшим отвращением. — Не нужно есть и маку, чтобы спать на ней с аппетитом.
— Совсем не нужно, — сказал мистер Рокер.