Говоря таким образом, мистер Смангль придвинулся к чемодану на самое близкое расстояние и бросил вокруг себя лучезарные взоры самой пламенной и бескорыстной дружбы.
— Не прикажете ли, почтеннейший, почистить немного ваши фраки? — продолжал мистер Смангль. — Я позову слугу.
— Благодарим за ласку, любезнейший, — возразил Самуэль, отвечая за своего господина. — Если мы сами станем себя чистить, не беспокоя слугу, то это всем доставит удовольствие, как выразился однажды школьный учитель, когда молодые джентльмены не изъявили желания быть высеченными слугой.
— Ну-с, а насчет белья-то? Не хотите ли я положу ваши рубашки в свою корзинку для отправления к прачке? — сказал Смангль, отворачиваясь от Самуэля к мистеру Пикквику с беспокойным видом.
— Нет, уж не хлопочите лучше, — возразил Самуэль, — ваша корзинка, думать надобно, битком набита и без нашего белья.
Этот ответ сопровождался чрезвычайно выразительным и даже инквизиторским взглядом на ту особенную часть в костюме мистера Смангля, которая обыкновенно служит свидетельством в искусстве прачки управлять джентльменским бельем. Озадаченный и смущенный мистер Смангль отступил от чемодана и принужден был, по крайней мере, на этот раз, отказаться от своих видов на кошелек и гардероб нового арестанта. Скрепя сердце он махнул рукой и спустился в буфет, где, за отсутствием других лакомств, позавтракал двумя сигарами, купленными накануне за счет мистера Пикквика.
Мистер Мивинс, не любивший курить, остался в постели и, выражаясь его собственными словами, «позавтракал выхрапкой натощак» теми блюдами, которые заготовляются голодным воображением для всякого джентльмена с пустым карманом и пустейшим желудком. В былые времена мистер Мивинс, восстав от сна, любил угощать себя сосисками и колбасой, но с той поры, как мелочной лавочник написал для него длинный счет во всю аспидную доску, эти угощения прекратились сами собой.
Сытный завтрак для мистера Пикквика был устроен в небольшой комнате подле буфета, носившей поэтическое название «покойничка», где, кроме других удовольствий, любознательный наблюдатель мог еще пользоваться той несравненной выгодой, что ушей его весьма исправно достигал каждый звук, произносившийся в буфете и общей зале. Окончив этот завтрак и отправив Самуэля по разным необходимым поручениям, мистер Пикквик спустился в контору посоветоваться с мистером Рокером насчет более приличного помещения для себя в тюремном замке.
— Так вы хлопочете, сэр, насчет более приличного помещения? — спросил мистер Рокер, заглядывая в конторскую книгу огромного формата. Помещений у нас вдоволь, мистер Пикквик. Ваш артельный билет будет, я полагаю, номер двадцать седьмой, в третьем этаже.
— Мой… что вы сказали? — спросил мистер Пикквик.