— Дело не затянется, — отвечал мистер Пелль, — он стоит третьим в реестре, и очередь, если не ошибаюсь, дойдет до него через полчаса. Я приказал своему письмоводителю известить нас, когда там они соберутся.
Мистер Уэллер осмотрел стряпчего с ног до головы и вдруг спросил с необыкновенной выразительностью:
— A чего бы этак нам выпить с вами, сэр?
— Право, как бы это, — отвечал мистер Пелль, — вы уж что-то слишком очень… — Я ведь оно не то чтобы того, привычки, ей-богу, не имею, того… — К тому же теперь еще так рано, что оно, право, будет того… — Стаканчик разве пуншику, почтеннейший, чтоб заморить утреннего червяка.
Едва только произнесены были эти слова, трактирная служанка мигом поставила стакан пунша перед стряпчим и удалилась.
— Господа! — сказал мистер Пелль, бросая благосклонный взор на всю почтенную компанию. — Господа! Этот кубок за успех общего нашего друга! Я не имею привычки выставлять на вид свои собственные достоинства, милостивые государи: это не в моем характере. Но, при всем том, нельзя не заметить в настоящем случае, что если бы друг наш, по счастливому стечению обстоятельств, не нашел во мне усердного ходатая по своему запутанному делу, то… то… но скромность запрещает мне вполне выразить свою мысль относительно этого пункта. Глубокое вам почтение, господа!
Опорожнив стакан в одно мгновение ока, мистер Пелль облизнулся и еще раз обозрел почтенных представителей кучерского сословия, которые, очевидно, подозревали в нем необъятную палату ума.
— Что бишь я хотел заметить вам, милостивые государи? — сказал стряпчий.
— Да, кажется, вы хотели намекнуть, сэр, что не худо бы было повторить в таком же размере, — отвечал мистер Уэллер шутливым тоном.
— Ха, ха! — засмеялся мистер Пелль. — Не худо, истинно не худо. Должностным людям подобает. В ранний час утра было бы, так сказать, приличия ради… — Да уж повторите, почтеннейший, повторите. Гм!