— Да так себе: она, кажется, повадилась у тебя прихлебывать по вечерам анисовый пунш вместо микстуры. Несдобровать ей, старичина.
— Ты думаешь?
— Совершенно уверен в этом.
Мистер Уэллер схватил руку своего сына, пожал ее и стремительно оттолкнул от себя. При этом на лице его отпечатлелось выражение не отчаяния и скорби, но что-то весьма близкое к приятной и отрадной надежде. Луч тихой радости постепенно озарил всю его физиономию, когда он произносил следующие слова:
— Право, Самуэль, я не знаю, как пойдут вперед все эти дела, но думать надобно, что авось как-нибудь выйдет приключен… горестное приключение, друг мой Сэмми. Ведь ты помнишь этого жирного толстяка?
— Пастыря, что ходит к твоей сожительнице? Не забуду до гробовой доски.
— Так вот, у него, друг мой Сэмми… как бы это в добрый час молвить, в худой помолчать… у него, видишь ли, зудит печенка и завалы в обоих боках.
— Стало быть, он очень нездоров? — спросил Самуэль.
— Он необыкновенно бледен, — отвечал отец, — только нос у него сделался еще краснее. Аппетит его так себе, ни то ни се, зато уж пьет как, если б ты знал!
И, махнув рукой, мистер Уэллер погрузился в глубокое раздумье.