— Утверждаю, господа, что здесь скрывается личная обида кучерскому сословию, — сказал пестролицый джентльмен, прерывая Самуэля на последней строфе. — Я хочу знать, как звали этого кучера.
— Имя его осталось в неизвестности для потомства, — отвечал Самуэль, — в его кармане не отыскалось визитной карточки.
— A я утверждаю, что такого кучера никогда не было и не могло быть на свете и что эта песня клевета на нашего брата! — возразил пестролицый джентльмен.
Это мнение, нашедшее отголосок во всей компании, произвело сильный и жаркий спор, который, к счастью, окончился без дальнейших последствий прибытием мистера Уэллера и мистера Пелля.
— Все обстоит благополучно, Сэмми, — сказал мистер Уэллер.
— Констебль будет здесь в четыре часа, — сказал мистер Пелль. — Тем временем, надеюсь, вы не убежите, сэр, — э? Ха, ха, ха!
— Подожду, авось к той поре умилостивится мой родитель, — отвечал Самуэль.
— Ну, нет, от меня уж нечего ждать никакой пощады, — сказал мистер Уэллер старший, — я не потворщик расточительному сыну.
— Взмилуйся, старичина: вперед не буду.
— Ни-ни, ни под каким видом! — отвечал неумолимый кредитор.