— A я пришел доложить вам, почтеннейший, что хозяин-то ваш ужасно захворал со вчерашней ночи, — сказал мистер Рокер, поставив на стол опорожненную рюмку.
— Как! Захворал тот арестант, что переведен сюда из высшего апелляционного суда? — воскликнул мистер Пикквик.
— Да-с, только уж, я полагаю, почтеннейший, что ему недолго быть арестантом, — отвечал мистер Рокер, повертывая в руках тулью своей шляпы таким образом, чтоб собеседник его удобно мог прочесть имя ее мастера.
— Неужели, — воскликнул мистер Пикквик, — вы меня пугаете.
— Пугаться тут нечего, — сказал мистер Рокер, — он-таки давненько страдал чахоткой, и вчера вечером, бог знает отчего, у него вдруг усилилась одышка, так что теперь он еле-еле переводит дух. Доктор сказал нам еще за шесть месяцев перед этим, что одна только перемена воздуха может спасти этого беднягу.
— Великий боже! — воскликнул мистер Пикквик. — Стало быть, этот человек у вас заранее приговорен к смерти.
— Ну, сэр, этого нельзя сказать, — отвечал Рокер, продолжая вертеть свою шляпу, — чему быть, того не миновать; я полагаю, что он не избежал бы своей участи и у себя дома на мягких пуховиках. Сегодня поутру перенесли его в больницу. Доктор говорит, что силы его очень ослабели. Наш смотритель прислал ему бульону и вина со своего собственного стола. Уж, конечно, смотритель не виноват, если этак что-нибудь случится, почтеннейший.
— Разумеется, смотритель не виноват, — поспешил согласиться мистер Пикквик.
— Только я уверен, — сказал Рокер, покачивая головой, — что ему едва ли встать со своей койки. Я хотел держать десять против одного, что ему не пережить и двух дней, но приятель мой, Недди, не соглашается на это пари и умно делает, я полагаю, иначе быть бы ему без шести пенсов. — Благодарю вас, сэр. Спокойной ночи, почтеннейший.
— Постойте, постойте! — сказал мистер Пикквик. — Где у вас эта больница?