Хорошо, что мистер Уэллер старший произнес, наконец, этот ответ, иначе раздутые щеки его неизбежно должны были бы лопнуть от неестественного напряжения.
— Мачеха твоя, Сэмми, — сказал мистер Уэллер, — и с нею красноносый друг ее, жирный толстяк, Сэмми. Го! Го! Го!
И с этими звуками судорожный припадок старого джентльмена обнаружился в исполинских размерах. Самуэль закинул руки назад и бросил теперь на своего родителя самодовольную улыбку.
— Они пришли поучить тебя малую толику, друг мой Сэмми… предложить тебе наставления по нравственной части, — сказал мистер Уэллер, вытирая свои глаза. — Смотри, брат, ты не проболтайся насчет этого кредитора, что упрятал тебя, Сэмми.
— A разве они ничего не знают об этом?
— Ничего, Сэмми, ничего.
— Где они теперь?
— В покойчике, друг мой Сэмми, — отвечал мистер Уэллер старший. — Попробуй-ка завести этого красноносого пастыря в такое место, где нет крепительных напитков: нет, Сэмми, не таковский человек он, Сэмми. И уж если бы ты знал, какую уморительную поездку мы учинили сегодня поутру от нашего жилища! — продолжал мистер Уэллер, получивший, наконец, способность выражаться определительно и связно. — Я заложил старую пегашку в тот маленький кабриолетик, что достался нам в наследство от первого супружника твоей мачехи, и для пастыря было тут поставлено креслецо, чтобы, знаешь, сидеть-то ему было повальяжнее. Вот ведь что! И уверяю тебя родительским словом, друг мой Сэмми, что к подъезду нашего домика мы принуждены были поставить ручную лестницу, для того, видишь ты, чтобы пастырь взобрался по ней на свою сидейку в кабриолете. Вот оно как.
— Полно, правду ли говоришь ты, старичина? — возразил мистер Уэллер младший.
— Будь я не я, если соврал тут хоть на волосок, — отвечал старый джентльмен. — И посмотрел бы ты, как он карабкался по этой лестнице, придерживаясь за нее обеими руками! Можно было подумать, что он боялся разбиться в миллион кусков, если бы шарахнулся с этой высоты. Наконец, он вскарабкался с грехом пополам, уселся кое-как, и мы покатили. Только оно, знаешь ли, мне сдается, Сэмми… я говорю, мой друг, мне сдается, что его порастрясло малую толику, особенно когда мы эдак поворачивали где-нибудь за угол.