Когда речь дошла до этого пункта, в комнате послышался какой-то странный звук, весьма близкий к нескромному и совершенно неприличному смеху, и звук этот происходил, очевидно, с той стороны, где сидел мистер Уэллер старший. Вникнув в сущность этого печального обстоятельства, миссис Уэллер сочла непременным долгом обнаружить мало-помалу опасные признаки истерического припадка.
— Уэллер! — закричала достопочтенная леди своему старому супругу, который сидел до сих пор одиноко в отдаленном углу. — Уэллер! Выйди сюда!
— Благодарствую за ласку, душенька, — отвечал мистер Уэллер, — мне хорошо и здесь.
При этих словах миссис Уэллер вдруг залилась горькими слезами.
— Что с вами сделалось, сударыня? — спросил Самуэль.
— Ах, молодой человек, молодой человек! — отвечала миссис Уэллер. — Отец твой сгонит меня, несчастную, в преждевременную могилу. Неужели ничто на свете не может исправить его?
— Слышишь ли, старичина? — сказал Самуэль. — Супруга твоя желает знать, неужели ничто на свете не может тебя исправить?
— Скажи от меня спасибо моей супружнице, Сэмми, — отвечал старый джентльмен, — и постарайся набить мне трубку. Трубка авось поправит меня, Сэмми.
Этот ответ еще более усилил рыдание миссис Уэллер и вырвал тяжкий стон из груди мистера Стиджинса.
— Что за напасти? Вот и опять захворал этот несчастный джентльмен, — проговорил Самуэль, озираясь вокруг. — Что вы теперь чувствуете, сэр?