Мистер Стиджинс не обнаружил в своей речи никакого желания, чтобы слушатели его стояли настороже против шарлатанов, которые выступают с медным лбом на состязание с легковерными умами и сердцами. Но так как он простоял весьма долго, облокотившись на спинку стула, и неистово моргал обоими глазами, то можно было прийти к безошибочному заключению, что все эти сентенции переваривались в его мозгу, хотя он не считал нужным высказывать их в настоящей беседе.
Слушая эту удивительную речь, миссис Уэллер всхлипывала и рыдала при конце каждого параграфа, между тем как Самуэль спокойно сидел на стуле, перебросив ногу на ногу, и смотрел на оратора самыми умильными глазами. Временами он выразительно перемигивался со своим почтенным родителем, который был при начале этой речи в самом веселом расположении духа, но потом заснул на половине и не просыпался до конца.
— Браво, браво! — сказал Самуэль, когда, наконец, красноносый джентльмен оставил свой ораторский пост. — Вы говорите очень хорошо, мистер Стиджинс.
— Надеюсь, это принесет тебе пользу, Самуэль, — сказала миссис Уэллер торжественным тоном.
— Принесет, сударыня, принесет, — отвечал Самуэль.
— О, если бы это могло также исправить твоего отца! — воскликнула миссис Уэллер.
— Благодарю тебя, душенька, — сказал мистер Уэллер старший, — я уж поправился малую толику: вздремнул и всхрапнул.
— Пропащий человек! — сказал достопочтенный мистер Стиджинс.
— Спасибо за ласку, — сказал мистер Уэллер старший, — не забуду ваших милостей. Только знаете ли, сэр, и вы, почтенная сударыня, сумерки уж, кажется, давненько наступили; Пегашка застоялась. Если мы простоим здесь еще часок-другой, то ведь она просто полетит по воздуху на обратном пути домой, и я не поручусь за вашу безопасность. Вы же ведь не любите, господин пастырь, когда колесо ненароком задевает за тумбу.