— Нет, не скажу, — отвечал мастер Бардль.
— Отчего же?
— Мама не велела.
— Ну, она не узнает: скажи, мой милый.
— Нет, после сами узнаете, — отвечал мастер Бардль, делая отрицательный жест. — А уж есть там и на мою долю славные вещички: вот что!
Радуясь этой перспективе, веселый мальчик еще раз повернулся на одной ноге и побежал домой.
В продолжение этого интересного разговора с возлюбленным сыном вдовы, мистер и миссис Раддль вели оживленную беседу с упрямым извозчиком относительно платы, которую он должен был получить за свою езду. Окончив этот спор в пользу бессовестного возницы, миссис Раддль, размахивая руками, приблизилась к подъезду.
— Ах, Мери-Анна, что это с тобою, моя милая? — спросила миссис Клоппинс.
— Ох, уж не спрашивай! Я вся дрожу, Бетси, — отвечала миссис Раддль. — Муженек-то мой хуже всякой бабы: везде и всегда я обязана хлопотать одна по его милости.
Иначе и не могло бы быть: при самом начале неприятного спора с извозчиком миссис Раддль сказала своему супругу, чтобы он держал язык на привязи и не совался не в свое дело; но когда, в настоящем случае, он хотел представить в свое оправдание этот извинительный пункт, миссис Раддль немедленно обнаружила несомненные признаки обморока, предшествуемого сильным взрывом истерического припадка. И лишь только это обстоятельство было замечено из окна маленькой гостиной домика с красными воротами и принято к сведению миссис Бардль, жилица ее, Сандерс и жилицына служанка бросились стремглав за ворота и потащили гостью в дом, разговаривая все сразу, испуская вопли, стоны, жалобные крики, как будто миссис Раддль была беспримерной страдалицей между всеми смертными, обреченными страдать и мучиться целую жизнь. Гостью положили на софу, расшнуровали, расстегнули, приставили бутылочку к ее ноздрям, скляночку к ее рту, и потом все вместе принялись растирать ее виски с такой дружной деятельностью, что миссис Раддль, чихая и зевая, принуждена была объявить наконец, что ей, слава богу, гораздо лучше.