— Ах, бедняжка! — воскликнула миссис Роджерс. — Я слишком хорошо знаю, отчего она страдает.
— Ох, кто ж этого не знает! — воскликнула миссис Сандерс. — Бедная, бедная страдалица!
И затем все леди простонали вкупе, и все объявили единодушно, что жалеют несчастную страдалицу от всего сердца и от всей души. Даже маленькая горничная жилицы, девчонка тринадцати лет от роду и трех футов ростом, поспешила выразить свое соболезнование плачевным тоном.
— Однако, что ж такое случилось? — спросила миссис Бардль.
— Что это вас расстроило, сударыня? — спросила миссис Роджерс.
— Ох, меня ужасно растревожили! — отвечала миссис Раддль болезненным тоном жалобы и упрека.
Все леди бросили негодующий взор на мистера Раддля.
— Позвольте, сударыня, я вам объясню все дело, — сказал этот несчастный джентльмен, выступая вперед. — Когда мы подъехали к этому дому, у нас, видите ли, вышел спор с кучером кабриойля[28]Вместо кабриолета. Несчастный джентльмен промолвился весьма неудачно, придав этому французскому экипажу английское окончание, совершенно извращающее смысл предмета. Он сказал cabrioily (oily — масляный) вместо cabriolet и этим натурально обнаружил крайнее невежество, поразившее неприятным образом утонченный вкус его благовоспитанной супруги. Вот почему она и взвизгнула тотчас же по произнесении этого слова. Примечание переводчика…
Громкий и пронзительный взвизг из уст раздраженной супруги сделал дальнейшее объяснение совершенно невозможным.
— Вы уж лучше бы оставили нас, мистер Раддль, — сказала миссис Клоппинс, — в вашем присутствии, я полагаю, ей никогда не прийти в себя.