— Нет, почтенный друг мой, прошу извинить, — отвечал мистер Винкель, становясь на колени, — вы видите перед собою мою жену, миссис Винкель.
Мистер Пикквик едва мог верить своим глазам, да и не поверил бы, если бы в действительности этого случая не убеждали его могущественным образом улыбающаяся физиономия мистера Перкера; с другой — присутствие на заднем плане Самуэля и хорошенькой горничной, которые, по-видимому, наблюдали с живейшим наслаждением за всеми подробностями этой сцены.
— Ах, мистер Пикквик, — сказала Арабелла тихим голосом, как будто встревоженная молчанием действующих лиц, — простите ли вы мне этот неблагоразумный поступок?
Не последовало словесного ответа на этот вопрос; но ученый муж с великой поспешностью снял очки со своего носа и, схватив обе руки молодой леди, принялся целовать ее, как отец, и даже, может быть, несколько нежнее, чем отец. Затем, все еще продолжая держать руку молодой леди, мистер Пикквик назвал мистера Винкеля молодым отъявленным плутом и приказал ему встать, что тот и выполнил с большой охотой, не прежде, однако ж, как разгладив свой нос полями шляпы в изъявление искреннего сознания в вине. Вследствие чего мистер Пикквик ударил его по спине несколько раз и потом радушно пожал руку мистеру Перкеру, который, в свою очередь, приветствуя новобрачных от искреннего сердца, зацепил из своей табакерки огромную щепоть табаку, достаточную для удовлетворения по крайней мере полдюжины носов с правильной организацией и устройством.
— Ну, дитя мое, как же все это случилось? — сказал мистер Пикквик. — Садитесь и расскажите мне обо всем. Как она мила, Перкер, не правда ли? — прибавил мистер Пикквик, всматриваясь в лицо Арабеллы с такой гордостью и восторгом, как будто она в самом деле была его собственная дочь.
— Красавица, почтеннейший, красавица, — отвечал адвокат. — Не будь я сам женатый и семейный человек, я позавидовал бы вам от всей души, любезный друг.
Выразившись таким образом, Перкер задал тумака в грудь любезного друга, и тот поспешил возвратить комплимент с одинаковой ловкостью и любезностью. После чего они оба засмеялись очень громко; но все же не так, как мистер Самуэль Уэллер, который только что успел влепить несколько поцелуев хорошенькой горничной под прикрытием буфетной двери.
— Я очень, очень благодарна вам, любезный Самуэль, — сказала Арабелла с грациозной улыбкой. — Никогда я не забуду, что вы сделали для меня в клифтонском саду.
— О, это нам было нипочем, сударыня, — отвечал Самуэль. — Я только помогал природе, сударыня, как выразился однажды доктор перед матерью мальчика, которого он уморил, выпустив из него кровь.