— Предмет, должно быть, очень трудный, — сказал мистер Пикквик.
— Чрезвычайно трудный и удивительно интересный, — отвечал Потт с глубокомыслием истинного философа. — Сотрудник мой, по моему указанию, воспользовался всеми источниками, какие только мог найти в Британской Энциклопедии.
— Это, однако ж, странно, — заметил мистер Пикквик. — Я не знал до сих пор, что в Британской Энциклопедии помещены какие-нибудь материалы относительно китайской метафизики.
— Ничего нет странного, — отвечал Потт, положив одну руку на колено мистера Пикквика и бросая вокруг себя многозначительную улыбку. — Разумеется, вы не найдете там отдельного трактата о метафизических воззрениях китайцев, зато сыщете статью о метафизике под буквой М и статью о Китае под буквой К. Все это надобно сравнить, сличить, взвесить, сообразить и переварить в горниле чистого, абсолютного размышления, и все это, действительно, под моим непосредственным наблюдением и руководством, сделал мой неутомимый сотрудник. Дело мастера боится, мистер Пикквик.
И при этих ученых соображениях физиономия мистера Потта приняла такое всеобъемлющее выражение необыкновенной мудрости, что мистер Пикквик не осмеливался возобновить разговора в продолжение нескольких минут, и уже не прежде, как черты журналиста разгладились до степени обыкновенного джентльмена, он возобновил беседу таким образом:
— Позволительно ли спросить, какой великий предмет завлек вас в эту сторону, столь отдаленную от постоянного поприща ваших действий?
— Этот великий предмет, сэр, — благо моего отечества, — отвечал мистер Потт с кроткой улыбкой, — то самое благо, которое обыкновенно вдохновляет и воодушевляет меня при всех этих гигантских трудах.
— Вероятно, вы имеете какое-нибудь важное поручение от вашего общества? — спросил мистер Пикквик.
— Да, сэр, вы угадали, — отвечал Потт и, наклоняясь к уху мистера Пикквика, прибавил таинственным шепотом. — Желтые завтра вечером дают бал в Бирмингеме.
— Неужели!