— Да, сэр, бал и ужин!
— Возможно ли это?
— Очень возможно, если я вам говорю.
Но, несмотря на необычайное изумление при этой оглушительной вести, мистер Пикквик, почти незнакомый с местной политикой, не мог составить ни малейшего понятия о важности Желтых замыслов и Желтых планов, имевших отношение к этому политическому балу. Заметив это обстоятельство, мистер Потт вынул из кармана последний номер «Итансвилльской синицы» и для общего назидания громогласно прочитал следующий параграф.
«Последнее пронырство Желтой сволочи».
«Один из наших соотечественников, олицетворяющий в себе гнусную и пресмыкающуюся гадину, отрыгнул недавно змеиный яд бессильного бешенства и злобы против знаменитого и славного представителя нашего в парламенте, достопочтенного мистера Сломки, — того самого Сломки, о котором мы предсказали в свое время, — и кто не видит, что предсказание наше оправдалось и сбылось блистательнейшим образом, — что он сделается украшением и честью своей нации, ее защитником и могущественной опорой во всех начинаниях, клонящихся к общественному благу. И что же? Этот змеевидный соотечественник, говорим мы, позволил себе издеваться по поводу издержек, употребленных на покупку великолепной угольницы из чистого серебра, которую благодарные сограждане вознамерились поднести своему достойнейшему сочлену. Отринув всякий стыд и совесть, этот безымянный изверг, готовый кощунствовать над всякими благороднейшими движениями сердца, вздумал с беспримерной дерзостью уверять, будто достопочтенный мистер Сломки сам, через одного из приятелей своего домоуправителя, подписал на три четверти всей суммы, какой должен был стоить этот вышеозначенный подарок. Жалкая тварь! Неужели, спрашиваем мы, не видит этот пресмыкающийся гад, что, предположив даже действительность этого факта, достопочтенный мистер Сломки выставляется еще в более выгодном и блистательнейшем свете, если только это возможно? Думает ли он, что этот великодушный поступок в состоянии отвратить от него умы и сердца благородных сограждан, если только они не хуже каких-нибудь свиней, или, другими словами, не столь низки и презренны, как этот гнусный изверг?.. Но это еще не все: Желтая сволочь, продолжая свои интриги, думает на этих днях прибегнуть к самому отчаянному пронырству, какое только когда-либо рождалось в узколобых головах. Утверждаем смело и решительно, что в настоящую минуту совершаются скрытым и тайным образом приготовления к Желтому балу, и этот бал дан будет в Желтом городе, в самом центре, или, правильнее, в самом гнезде Желтого народонаселения, которое на этот случай избирает Желтого церемониймейстера, приглашает четырех Ультражелтых членов из парламента и заготовляет для входа только Желтые билеты! Но… ожидает ли этого бесстыдный соотечественник? Пусть он томится и крушит себя в бессильной злобе, когда перо наше начертывает эти слова: „Мы будем там!“»
— Будем и дадим себя знать, — сказал Потт, складывая газету и вытираясь платком. — Вот, сэр, цель моего путешествия. Понимаете?
— Понимаю, — сказал мистер Пикквик.
В эту минуту содержатель и трактирный слуга принесли в комнату обед: журналист с беспокойством приставил палец к своим губам, в ознаменование, что жизнь его находится теперь в руках мистера Пикквика, зависит от его скромности. Бенжамен и Боб Сойер, дремавшие в продолжение чтения красноречивого отрывка из «Итансвилльской синицы», мгновенно встрепенулись при одном слове «обед» и поспешили сесть за стол с веселым духом и превосходнейшим аппетитом.
За столом после обеда, когда разговор спустился мало-помалу на обыкновенные житейские предметы, журналист известил мистера Пикквика, что супруга его, вследствие злокачественности итансвилльского воздуха, путешествует в настоящее время по разным минеральным заведениям с целью поправления здоровья и восстановления прежней веселости духа. Это, собственно говоря, служило поэтическим прикрытием действительного факта, состоявшего в том, что миссис Потт, не раз угрожавшая разводом своему супругу, привела наконец, при содействии своего брата, лейтенанта, в исполнение свою угрозу, заключив наперед юридическую сделку, по которой мистер Потт обязался ежегодно выдавать ей половину дохода, доставляемого подписчиками «Итансвилльской синицы».