— Что ж станется с этим заведением? — спросил Самуэль.
— Распродам все как есть и из вырученных денег две сотни фунтов положу на твое имя в банк для приращения законными процентами. Этого именно хотела твоя мачеха: она вспомнила о тебе дня за три до смерти.
— Очень ей благодарен, — сказал Самуэль. — Двести фунтов авось мне пригодятся на черный день.
— A остальную выручку также положу в банк на собственное свое имя, — продолжал мистер Уэллер старший; — и уж, разумеется, когда протяну я ноги, друг мой Сэмми, все эти денежки, и с процентами, перейдут в твой собственный карман. Только ты не истрать их за один раз, не промотай, сын мой, и пуще всего берегись, чтобы не поддедюлила тебя и с этим наследством какая-нибудь вдовушка. Это главное: если спасешься от вдовы, можно будет надеяться, что из тебя выйдет хороший человек.
Этот спасительный совет, казалось, облегчил тяжкое бремя на душе мистера Уэллера, и он принялся за свою трубку с просиявшим лицом.
— Кто-то стучится в дверь, — сказал Самуэль.
— A пусть себе стучится, — отвечал отец.
Оба замолчали. Стук между тем повторился и не умолкал в продолжение трех или четырех минут.
— Отчего ж ты не хочешь впустить? — спросил Самуэль.
— Тсс, тсс! — отвечал отец, боязливо мигая на своего сына. — Не обращай внимания, Сэмми: это, должно быть, опять какая-нибудь вдова.