Мистер Стиджинс лукаво взглянул на Самуэля, оглядел с ног до головы мистера Уэллера, сидевшего теперь с закрытыми глазами, как будто в полузабытьи, и, придвинув свой стул еще ближе, сказал:
— И мне ничего не оставила, мистер Самуэль?
Самуэль сделал отрицательный кивок.
— Едва ли это может быть, — сказал побледневший Стиджинс. — Подумайте, юный друг мой: неужели ни одного маленького подарка на память?
— Ни одного лоскутка, — отвечал Самуэль.
— А может быть, — сказал мистер Стиджинс после колебания, продолжавшегося несколько минут, — может быть, она поручила меня попечению этого закоснелого нечестивца, отца вашего, мистер Самуэль?
— Очень вероятно, судя по его словам, — отвечал Самуэль. — Он вот только что сейчас говорил об вас.
— Право? Так он говорил? — подхватил мистер Стиджинс с просиявшим лицом. — Стало быть, великая перемена совершилась в этом человеке. Радуюсь за него душевно и сердечно. Мы теперь можем жить с ним вместе дружелюбно и мирно, мистер Самуэль. — Не правда ли? Я стану заботиться о его собственности, как скоро вы уйдете отсюда, и уж вы можете составить понятие, как здесь все пойдет в моих опытных руках.
И затем, испустив глубочайший вздох, мистер Стиджинс приостановился для ответа. Самуэль поклонился. Мистер Уэллер старший произнес какой-то необыкновенный звук, не то стон, не то вой, не то скрежет, не то зык, но в котором, однако ж, странным образом сочетались все эти четыре степени звука.
Осененный внезапным вдохновением, мистер Стиджинс прозрел в этом звуке явственное выражение сердечного раскаяния, соединенного с угрызением. На этом основании он оглянулся вокруг себя, потер руки, прослезился, улыбнулся, прослезился опять и затем, тихонько подойдя к хорошо знакомой полочке в известном углу, взял стаканчик и осторожно положил четыре куска сахару. Совершив эту предварительную операцию, он еще раз испустил глубокий вздох и устремил на потолок свои глаза. Затем, переступая незаметно с ноги на ногу, он побрел в буфет и скоро воротился с бутылкой рому в руках. Отделив от него обыкновенную порцию в стакан, он взял чайную ложечку, помешал, прихлебнул, еще помешал и уже окончательно расположился в креслах кушать пунш.