Мистер Уэллер старший не произнес ни одного звука в продолжение всех этих приготовлений; но как только мистер Стиджинс уселся в креслах, он вдруг низринулся на него стрелой, вырвал стакан у него из руки, выплеснул остаток пунша на его лицо и разбил стакан о его лоб. Затем, схватив достопочтенного джентльмена за шиворот, он повалил его могучей рукой, дал ему пинка и, произнося энергичные проклятия, потащил его к дверям.
— Сэмми, — сказал мистер Уэллер, — надень на меня шляпу. Живей!
И лишь только Самуэль нахлобучил своего родителя, старый джентльмен вытащил Стиджинса из дверей в коридор, из коридора на крыльцо, с крыльца на двор, со двора на улицу, продолжая все это время давать ему пинки, один другого сильнее и беспощадней.
Уморительно и вместе с тем отрадно было видеть, как красноносый джентльмен кувыркался, метался, барахтался и хрипел в могучих объятиях раздраженного старца, который, наконец, в довершение потехи, погрузил его голову в корыто, наполненное водой для утоления жажды лошадей.
— Вот тебе, пастырь, вот тебе! — сказал мистер Уэллер, поддавая окончательного туза в спину мистера Стиджинса. — Скажи всем этим своим негодным товарищам, лицемерам, тунеядцам и ханжам, что я боюсь, при случае, перетопить всех до одного, если не в корыте, так в помойной яме.
— Пойдем домой, Сэмми. Налей мне стаканчик бренди. Совсем измучился с этим негодяем.
Глава LII. Деловое утро адвоката на Грэйском сквере и окончательное выступление на сцену господ Джингля и Иова Троттера
Когда, после приличных приготовлений, мистер Пикквик известил Арабеллу о неудовлетворительных последствиях своей поездки в Бирмингем и начал уверять ее, что нет покамест ни малейшего повода к огорчению или печали, молодая леди залилась горькими слезами и выразила в трогательных терминах свою жалобу, что она, по непростительной ветрености, сделалась несчастной причиной охлаждения и, быть может, вечного разрыва между сыном и отцом.
— Вы совсем не виноваты, дитя мое, — сказал мистер Пикквик трогательно, с нежностью. — Заранее никак нельзя было предвидеть, что старый джентльмен будет питать такое неожиданное предубеждение против женитьбы своего сына. Я уверен, — прибавил мистер Пикквик, взглянув на ее хорошенькое личико, — он и понятия не имеет об удовольствии, от которого отказывается теперь с таким безрассудством.
— Ах, добрый мистер Пикквик! — сказала Арабелла. — Что нам делать, если он не перестанет сердиться на нас?