— Да. Вообразите, мистер Пикквик, ведь и он тоже просится в Демерару!
— Неужели!
— Именно так. Он отказался наотрез от выгодных предложений, которые Перкер сделал ему от вашего имени.
— Как? Отказался от восемнадцати шиллингов в неделю?
— В том-то вот и штука. Не нужно, говорит, мне никакого места, если разлучат меня с моим другом. Нечего было делать: мы принуждены были вести, по его милости, новую переписку, и он согласен ехать на правах конвикта в Новый Южный Уэльс.
— Глупый парень! — сказал мистер Пикквик с радостной улыбкой. — Глупый парень!
— A подите вот толкуйте с ним! — заметил Лоутон, обрезывая кончик пера с презрительной миной. — Заладил одно и то же. Один, дескать, друг и есть у него в этом мире, и уж он не расстанется с ним до гробовой доски. Дружба хорошая вещь, нечего сказать, да только благоразумный человек должен во всем соблюдать меру. Вот, например, мы все друзья и приятели за общим столом «Сороки», где каждый платит из собственного кармана за свой пунш; но осудить себя на добровольную ссылку с кем-нибудь из этих приятелей — нет, наше почтение, черт бы их побрал! У всякого человека, сэр, только две искренние привязанности: первая — к самому себе, вторая — к хорошеньким леди. Это уж по нашей части. Ха, ха!
В эту минуту послышались на лестнице шаги мистера Перкера. Лоутон замолчал, схватил бумагу и принялся писать с замечательной скоростью.
Приветствие между мистером Пикквиком и его адвокатом имело самый искренний и дружелюбный характер. Но лишь только Перкер усадил своего клиента, в дверях послышался стук, и чей-то голос спрашивал: здесь ли господин адвокат?
— Чу! — сказал Перкер. — Это, должно быть, один из ваших праздношатающихся приятелей, мистер Джингль, если не ошибаюсь. Хотите его видеть, почтеннейший?