-- Да, милый Чарльз, -- отвечала она, положив руку ему на грудь и глядя на него вопросительно и серьезно, -- мы немного озабочены, потому что сегодня у нас есть нечто на душе.
-- Что такое, моя Люси?
-- Обещай не расспрашивать меня, когда я не захочу ответить.
-- Еще бы не обещать! Все, что угодно моей милочке.
Еще бы не обещать в такую минуту, когда одной рукой он отстранял с ее лица золотистые кудри, а другой чувствовал биение ее сердца, зная, что оно бьется только для него!
-- Я думаю, Чарльз, что бедный мистер Картон заслуживает большего уважения и снисходительности, чем ты проявил, говоря о нем сегодня вечером.
-- Вот как, душа моя! А почему же именно?
-- Именно об этом ты меня и не спрашивай. Но... я знаю, что это так.
-- Коли знаешь, значит, так и есть. Что же ты хочешь, чтобы я сделал?
-- Я бы тебя попросила, мой дорогой, чтобы ты всегда был с ним очень приветлив, а в его отсутствие очень снисходителен к его недостаткам. Я попрошу тебя верить, что у него есть сердце, которое он очень, очень редко обнаруживает, и что в этом сердце есть глубокие раны. Милый мой, я сама видела, как из них сочилась кровь.