-- И давно спит!
-- Отлично. Значит, все в исправности и все благополучны... Уж не знаю, с чего бы здесь-то не было все исправно и благополучно... Слава богу! Но меня сегодня весь день расстраивали, а я уж не молоденький... Это мне чай, моя милая? Спасибо. Теперь подите сядьте возле меня; посидим все вместе, послушаем отголоски, насчет которых вы сочинили свою теорию.
-- Какая там теория! Просто фантазия.
-- Ну хорошо, пускай будет фантазия, моя умница, -- сказал мистер Лорри, гладя ее по руке. -- А их сегодня что-то особенно много, и они особенно громки, не правда ли? Послушайте-ка!
Пока этот тесный семейный кружок сидел у темного окна в Лондоне, там, в далеком Сент-Антуанском предместье, слышались другие шаги -- бешеные, безумные, грозные, и горе будет тому, в чью жизнь ворвутся они, и трудно будет отмыть добела то место, где они оставят красные следы. В то утро Сент-Антуанское предместье представляло собой громадную, тусклую массу страшилищ, и эта масса волновалась, как бурное море, сверкая местами блеском оружия -- стальных ножей и штыков. Ужасающий рев вырывался из глотки предместья, и целый лес обнаженных рук мелькал над толпой, точно голые сучья иссохших деревьев, трепавшихся на зимнем ветру; и все пальцы судорожно хватались за всякое подобие оружия, которое выбрасывалось из нижних этажей, иногда на далеком расстоянии.
Кто выдавал оружие, откуда оно бралось, с чего все началось, какими способами появлялось оно в воздухе, описывая кривые линии и молнией проносясь над головами толпы, -- никто из присутствовавших не знал и не спрашивал; знали только, что раздают мушкеты, что раздают патроны, порох, пули, железные полосы, деревянные дубины, ножи, топоры, пики -- словом, все виды оружия, какие могло придумать отчаянное воображение. Кому совсем ничего не досталось, тот, обдирая себе руки до крови, старался выломать хоть камень или кирпич из стены, только чтобы не остаться с пустыми руками. Шибко бился пульс Сент-Антуанского предместья, и все были как в горячечном бреду. Никто не ставил свою жизнь ни в грош. Каждый был охвачен сумасшедшим желанием -- поскорее пожертвовать ею.
Как в кипящей воде бывает центральная точка кипения, так и здесь все яростное движение сосредоточивалось вокруг винной лавки Дефаржа; и каждая человеческая капля в этом кипящем котле стремилась к тому пункту, где сам Дефарж, весь в поту и почерневший от пороха, раздавал приказания, выдавал оружие, того оттеснял назад, другого протаскивал вперед, у одного отнимал оружие, чтобы наделить им другого, работая в самой гуще разбушевавшейся толпы.
-- Держись ближе ко мне, Жак Третий! -- кричал Дефарж. -- А вы, Жак Первый и Второй, ступайте в разные стороны и соберите побольше патриотов... Где моя жена?
-- Здесь я, возле тебя! -- сказала мадам Дефарж с обычным своим спокойствием, но на этот раз без вязальных спиц.
Ее твердая правая рука вместо спиц вооружена была топором, а за поясом были у нее пистолет и острый нож.