Должно быть, именно такое впечатление производил он на мистера Кренчера. Впрочем, он не сказал ни слова.
Мисс Просс засунула руку на дно своего ридикюля, сквозь слезы, с большим трудом вытащила оттуда деньги и заплатила за вино.
Пока она расплачивалась, Соломон обратился к последователям "Доброго Брута, республиканца древности" и на французском языке дал какие-то объяснения, вследствие которых все успокоились и, снова сев по местам, принялись за прежние занятия.
-- Ну, -- сказал Соломон, остановившись на улице у темного угла, -- чего тебе нужно?
-- Уж я ли не любила моего брата, я ли ему не прощала всего на свете, -- причитала мисс Просс, -- и после хоть бы он со мной поздоровался-то как путный!
-- Вот что! Ну на тебе... эх... черт!.. На тебе! -- сказал Соломон, ткнув ее губами в щеку. -- Теперь довольна, что ли?
Мисс Просс качала головой и молча плакала.
-- Ты, может быть, ожидала, что я очень удивлюсь при встрече с тобой? -- сказал братец Соломон. -- Так с чего же мне удивляться: я давно знаю, что ты здесь живешь, я почти всех знаю, кто здесь живет. Коли не хочешь подвести меня под смертельную беду -- а ты, может быть, того и хочешь, -- ступай своей дорогой как можно скорее, а я пойду по своим делам. Я ужасно занят. Я здесь на службе.
-- Англичанин, да еще мой брат родной, -- сокрушалась мисс Просс, подняв к небесам свои заплаканные глаза, -- и такой способный малый, что мог бы стать каким угодно великим и знаменитым человеком у себя на родине, и вдруг пошел на службу к иностранцам, и еще каким иностранцам! Уж лучше бы, кажется, я тебя своими руками уложила...
-- Ну так и есть! -- прервал ее брат. -- Я знал, что этим кончится. Ты норовишь меня погубить во что бы то ни стало. Родная сестра хлопочет о том, чтобы навлечь на меня подозрение... А я было только что пошел в гору!