-- Эге, -- молвил один из них, глядя на распростертую фигуру, -- неужто он так огорчился тем, что его друг вынул честный билетик в лотерее святой гильотины?
-- Добрый патриот, -- подхватил другой, -- был бы не меньше огорчен, если бы этому аристократу достался пустой билет.
Они подняли бесчувственного человека, положили его на принесенные носилки и собрались тащить вон.
-- Времени остается немного, Эвремонд! -- сказал шпион внушительным тоном.
-- Знаю, -- отвечал Картон, -- пожалуйста, позаботьтесь о моем друге, а меня оставьте одного.
-- Ну, ребята, пойдем, -- сказал Барсед, -- кладите его да и пойдемте.
Дверь заперлась, и Картон остался один. Напрягая слух до последней степени, он прислушивался, не слыхать ли звуков, из которых можно было бы заключить, что возникли подозрения или забили тревогу. Но таких звуков не было. Слышны были отпирание дверных замков, звяканье ключами, хлопанье дверей, шаги по каменным плитам отдаленных коридоров, но ни возгласов, ни беготни -- все как обыкновенно. Он вздохнул свободнее, опять сел к столу и слушал, пока часы не пробили два.
После этого в коридорах начались звуки, которых он не пугался, потому что ясно понимал их значение. Несколько дверей отперли подряд, а потом растворилась и его дверь. Тюремный служитель, со списком в руке, заглянул к нему и только сказал: "Эвремонд, следуйте за мной!" И он пошел; его привели в дальний зал мрачного вида.
Было тусклое зимнее утро; внутри зала было темно, на улицах туманно, так что он едва мог различать других арестантов, которых постепенно приводили сюда и связывали им руки. Одни стояли, другие сидели, иные плакали и тревожно двигались по комнате, но таких было мало. Большей частью осужденные молчали, вели себя тихо и пристально смотрели на пол.
Картон стоял в пасмурном углу, прислонившись к стене, покуда приводили остальных, как вдруг один из пятидесяти двух, проходя мимо него, остановился и обнял его как знакомого. Он вдруг ужасно испугался, как бы это не повело к раскрытию его тайны. Но тот прошел дальше, и этот случай не имел дальнейших последствий. Через несколько минут молодая женщина, на которую он только что смотрел, встала со своего места и подошла к нему. У нее была худенькая девическая фигура, кроткое лицо без малейших признаков румянца и большие, широко раскрытые глаза, выражавшие терпение.