-- Ну так подумаем, как быть, -- сказала мадам Дефарж, снова впадая в раздумье. -- Надо рассудить, можно ли выгородить доктора в угоду моему мужу? Мне-то до него решительно дела нет, но все-таки можно ли его щадить?
-- Его голова все-таки в счет пойдет, -- заметил Жак Третий, понизив голос. -- У нас положительно не хватает голов. Жалко упускать случай.
-- Дело в том, что и он подавал сигналы в то время, как я сама ее увидела,-- рассуждала мадам Дефарж.-- Говоря о ней, я не могу не упомянуть о нем, а нельзя же мне молчать и все дело свалить на плечи одного этого маленького гражданина, потому что ведь и я гожусь в свидетельницы.
Месть и Жак Третий наперерыв принялись уверять, что такой удивительной и превосходной свидетельницы еще не бывало, а маленький гражданин, не желая отставать от других, прямо объявил, что она божественная свидетельница.
-- Ну что ж, пускай и он попытает счастья! -- сказала мадам Дефарж. -- Выходит, что я его выгородить не могу. Помните, что к трем часам я вас приглашаю на зрелище сегодняшней казни... А ты пойдешь?
Последний вопрос относился к пильщику, который торопливо отвечал, что непременно пойдет, и воспользовался случаем прибавить, что он самый ревностный из республиканцев и был бы в отчаянии, если бы какой-нибудь случай помешал ему выкурить послеобеденную трубку, наслаждаясь в то же время созерцанием того, как уморительно работает национальный цирюльник. Он был так преувеличенно болтлив по этой части, что можно было заподозрить, что он ежечасно трепещет за свою собственную шкуру. Мадам Дефарж действительно заподозрила его в этом и с презрением воззрилась на него своими черными глазами.
-- Я тоже приглашена туда, -- сказала мадам Дефарж. -- Когда представление закончится... так, около восьми часов вечера, приходите вы ко мне в Сент-Антуанский квартал, и мы все вместе отправимся доносить на это семейство в мой комитет.
Пильщик сказал, что это очень для него лестно и он с гордостью будет сопровождать гражданку. Она молча посмотрела на него; он же, съежившись, как собачонка, старался избегать ее взгляда, отошел к своим дровам и, чтобы скрыть смущение, взялся за пилу. Мадам Дефарж поманила к себе присяжного и Месть, встала поближе к двери и начала излагать им свои планы:
-- Она теперь, должно быть, сидит дома, ожидая момента его смерти. Вероятно, горюет и плачет -- словом, будет в таком состоянии, которое противно интересам республики и служит к осуждению ею правосудия. Все ее симпатии теперь на стороне врагов республики. Поэтому я сейчас же пойду к ней.
-- Что за удивительная женщина! Восхитительная женщина! -- восклицал Жак Третий в порыве восторга.