-- Мой отецъ самъ задумалъ сдѣлать здѣсь окно. Не правда ли, это говоритъ, что у него есть вкусъ?-- сказала молодая хозяйка, глядя на луну. Въ эту минуту Эвелина казалась прелестнымъ видѣніемъ воплощенной красоты.
Коль-Дью ничего не отвѣтилъ, но вдругъ (какъ говорятъ) попросилъ у нея розу изъ того букета, который былъ приколотъ къ кружевамъ на ея груди. Вторично въ этотъ вечеръ глаза Эветины Блэкъ блеснули недобрымъ огнемъ, но этотъ человѣкъ спасъ ея отца. Она сломала одинъ цвѣтокъ и съ самымъ любезнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ величественнымъ видомъ подала его Коль-Дью. Онъ схватилъ не только розу, но и руку, протянутую къ нему, и покрылъ ее поцѣлуями. Гнѣвъ молодой дѣвушки вырвался наружу.
-- Сэръ,-- вскрикнула она,-- если вы джентльменъ, вы, должно быть, сошли съ ума. Если вы не безумны, вы не джентльменъ.
-- Смилуйтесь,-- сказалъ Коль-Дью.-- Я люблю васъ! Боже мой, до сихъ поръ я еще не любилъ ни одной женщины. Ахъ,-- прибавилъ онъ, увидя отвращеніе на ея лицѣ,-- вы меня ненавидите. Вы вздрогнули, увидавъ меня впервые. Я люблю васъ, а вы ненавидите меня.
-- Да, ненавижу,-- рѣзко вскрикнула Эвелина, забывая все, кромѣ своего негодованія.-- Ваше присутствіе мнѣ кажется чѣмъ-то зловѣщимъ для меня. Ваши взгляды отравляютъ меня. Прошу васъ, сэръ, не говорите больше со мной такимъ образомъ.
-- Я больше не буду безпокоить васъ,-- сказалъ Коль-Дью и, подойдя къ окну, положилъ одну изъ своихъ могучихъ рукъ на подоконникъ и выпрыгнулъ прочь.,
Съ непокрытой головой Коль-Дью ушелъ, но не домой. Всю темную ночь, какъ полагаютъ, бродилъ онъ по горамъ. На зарѣ поднялся сильный вѣтеръ, гнавшій облака. Коль-Дью ничего не ѣлъ цѣлыя сутки и все время пробылъ на ногахъ, а потому онъ съ удовольствіемъ увидалъ чью-то бѣдную хижину и вошелъ въ нее. Коль-Дью попросилъ дать ему воды и указать уголъ, гдѣ бы онъ могъ отдохнуть. Въ домикѣ не спали; въ кухнѣ толпился народъ; всѣ, казалось, были утомлены отъ безсонной ночи. Старики дремали, сидя съ трубкой подлѣ очага; нѣсколько женщинъ въ полуснѣ склонялись на колѣни другъ къ другу. Не спавшіе перекрестились, когда фигура Коль-Дью заслонила дверь, они знали его недобрую славу. Но старикъ, хозяинъ дома, пригласилъ его войти въ комнату и предложилъ ему молока, обѣщая вскорѣ дать ему печенаго картофеля. Старикъ провелъ Коль-Дью въ маленькую комнату за кухней, одинъ конецъ которой былъ заваленъ верескомъ. Тутъ сидѣли двѣ женщины и болтали при огнѣ.
-- Вотъ путникъ,-- сказалъ старикъ и кивнулъ головой имъ. Женщины отвѣчали тоже наклоненіемъ головы, точно желая сказать: онъ имѣетъ всѣ права странника. Коль-Дью бросился на верескъ въ самый дальній уголъ маленькой комнатки. Женщины замолчали на нѣсколько времени, потомъ, когда имъ показалось, что новопришедшій заснулъ, онѣ снова заговорили шопотомъ. Въ комнату черезъ крошечное окошечко слабо свѣтилъ старый разсвѣтъ, но женщины наклонялись надъ очагомъ, и при блескѣ пламени Коль-Дью могъ разсмотрѣть ихъ. Старуха сидѣла впереди, грѣя надъ золой свои увядшія руки; дѣвушка прислонилась къ стѣнѣ. Ея лицо сіяло здоровьемъ, глаза блестѣли, красная одежда по временамъ какъ бы вспыхивала отъ свѣта колеблющагося пламени.
-- Это была самая странная свадьба!-- говорила дѣвушка.-- Три недѣли до нея онъ всѣмъ и каждому говорилъ, что ненавидитъ ее, какъ ядъ.
-- Конечно,-- сказала старуха, таинственно нагибаясь.-- Это мы всѣ знали, только, что же онъ могъ сдѣлать, когда она повѣсила на него приворотный ремень?