-- Моя милая, я обязанъ жизнью вотъ этому джентльмену,-- сказалъ полковникъ.-- Заставь его войти въ нашъ домъ и быть нашимъ гостемъ. Эвелина, онъ желаетъ уйти опять въ свои горы, исчезнуть въ туманѣ, въ которомъ я нашелъ его или, вѣрнѣе, онъ нашелъ меня. Пойдемте, сэръ (сказалъ онъ Коль-Дью). Вы должны сдаться этому красивому побѣдителю.
Послѣдовало представленіе.
-- Коль-Дью,-- прошептала Эвелина.
Она слышала уже толки о немъ. Тѣмъ не менѣе молодая дѣвушка радушно позвала спасителя своего отца.
-- Прошу васъ, войдите,-- сказала она.-- Безъ васъ наша радость прекратилась бы. На насъ падетъ тѣнь грусти, если нашъ благодѣтель съ презрѣніемъ откажется отъ нашего общества.
Граціозно, нѣжно, но съ оттѣнкомъ нѣкоторой гордости, которая никогда не покидала ее, Эвелина протянула бѣлую ручку высокому, мрачному призраку, стоявшему подлѣ окна; Коль-Дью схватилъ и сжалъ эту ручку такъ, что глаза гордой дѣвушки вспыхнули отъ негодованія, и ея маленькая ручка сжалась съ неудовольствіемъ, спрятавшись, какъ оскорбленная, въ блестящія складки ея платья. Что этотъ Коль-Дью сумасшедшій или просто онъ неотесанный человѣкъ?
Гость пересталъ отказываться войти въ домъ Блэка. За бѣлой фигурой онъ прошелъ черезъ маленькую студію, освѣщенную лампой; тутъ мрачный чужестранецъ, полковникъ и молоденькая хозяйка могли вполнѣ осмотрѣть другъ друга. Эвелина взглянула на лицо новаго гостя и вздрогнула отъ страха и отвращенія, потомъ обратилась къ отцу, объясняя свою дрожь народной поговоркой: "Кто-то прошелъ надъ моей могилой". Коль-Дью принялъ участіе въ праздникѣ, данномъ въ честь рожденія Эвелины Блэкъ. Подъ крышу, которая могла принадлежать ему, онъ вошелъ человѣкомъ постороннимъ, всѣмъ чужимъ, извѣстнымъ только по своему прозвищу, человѣкомъ одинокимъ, обходимымъ всѣми, жившимъ среди орловъ и лисицъ. Коль-Дью, питавшій лютое намѣреніе отмстить сыну врага своего отца за бѣдность и униженіе, за то, что сердце его матери разбилось, за самоубійство отца, за печальное скитаніе по бѣлу свѣту своихъ братьевъ и сестеръ, стоялъ среди комнаты, какъ Самсонъ, потерявшій силу, и все это только потому, что у надменной дѣвушки были смягчающіе сердце глаза, покоряющія уста, только потому, что она казалась сіяющимъ видѣніемъ, одѣтымъ въ атласъ и розы.
Съ Эвелиной не могла сравняться ни одна изъ ея подругъ, хотя многія изъ нихъ были очень хороши собой. Она ходила среди своихъ гостей, силясь не замѣчать мрачнаго взгляда странныхъ глазъ, которые ежеминутно слѣдили за нею повсюду. Когда отецъ попросилъ ее быть привѣтливой съ нелюдимымъ гостемъ, котораго онъ хотѣлъ примирить съ жизнью, она вѣжливо повела Коль-Дью въ новую картинную галлерсю, прилегавшую къ гостинымъ. Она объясняла, при какихъ странныхъ обстоятельствахъ полковнику досталась та или другая картина, и употребляла все свое тонкое искусство, чтобы докончить дѣло отца, однако, не выходя изъ предѣловъ своей всегдашней сдержанности.
Молодая дѣвушка старалась отвлечь вниманіе гостя отъ себя и обратить его на тѣ предметы, которые она ему показывала. Коль-Дью ходилъ за своею путсводительницсй и слушалъ ея голосъ; но смыслъ ея словъ не занималъ его; тоже не могла она заставить его много говорить въ отвѣтъ; наконецъ, они остановились въ отдаленномъ углу, въ полумракѣ, подлѣ окна съ откинутой занавѣской. Окно было открыто и изъ окна виднѣлась только вода.
Надъ Атлантикой высоко стоялъ полный мѣсяцъ, подъ нимъ тянулась гряда облаковъ, словно серебряная полоса, раздѣлявшая два міра. Говорятъ, на этомъ мѣстѣ произошла слѣдующая сцена.