Слушая его, я вспомнила о царѣ Иродѣ и о грѣшной дѣвушкѣ, танцовавшей для него; сердце мое упало, но я, наконецъ, рѣшилась, какъ царица Эсѳирь, и высказала дядѣ мою просьбу. Даже слезы навернулись у меня на глазахъ; я ему разсказала, что моего отца посадятъ въ тюрьму, если никто не выручитъ его. Дядя помолчалъ и, наконецъ, произнесъ:
-- Евниція, я готовъ войти въ соглашеніе съ тобой и съ твоимъ отцомъ. Слушай, онъ укралъ у меня мою любимую сестру и съ тѣхъ поръ, какъ онъ ее увезъ, я никогда больше не видалъ ее. У меня нѣтъ дѣтей, я богатъ. Если твой отецъ согласится отдать мнѣ тебя и откажется отъ всѣхъ правъ на тебя, рѣшится даже никогда не видать тебя, я заплачу всѣ его долги, а тебя возьму въ дочери.
Не дослушавъ до конца, я соскочила съ его колѣнъ; никогда въ жизни я еще не сердилась такъ сильно.
-- Этого не будетъ!-- крикнула я.-- Мой отецъ никогда не отдастъ меня, и я ни за что не соглашусь разстаться съ нимъ.
-- Не торопись, Евниція; -- сказалъ дядя,-- у твоего отца есть еще двѣ дочери. Подумай!
Дядя и его жена ушли, я осталась одна въ красивой комнатѣ. Съ самаго начала я знала, на что рѣшиться. Я сидѣла подлѣ камина и мнѣ казалось, будто всѣ темные холодные дни надвигающейся зимы замораживали теплую атмосферу, трогали меня своими ледяными пальцами; наконецъ, я начала дрожать, какъ трусъ. Я открыла мою маленькую жребіевую книжку, которую мнѣ далъ нашъ пасторъ и съ тревогой посмотрѣла на множество листиковъ бумаги, заключавшихся въ ней. Часто я вынимала оттуда жребіи и находила въ нихъ только неполные неопредѣленные совѣты и малую поддержку. Теперь я снова раскрыла книжку, и въ ней я прочла: "мужайся". Это подкрѣпило меня, черезъ часъ дядя вернулся; онъ старался убѣдить меня мірскими доводами, соблазнить мірскими прелестями, грозилъ мнѣ. Въ отвѣтъ на его старанія запутать меня въ свои сѣти я, наконецъ, рѣшилась сказать:
-- Не хорошо уговаривать дочь сказаться отъ отца. Провидѣніе дало вамъ возможность уменьшать страданія людей, а вы стараетесь сдѣлать ихъ горе еще тяжелѣе. Я скорѣе соглашусь жить съ моимъ отцомъ въ тюрьмѣ, чѣмъ во дворцѣ съ вами.
Я отвернулась и ушла; среди сгущавшагося вечерняго сумрака пробралась я черезъ переднюю и вышла на улицу. До деревни, черезъ которую проходитъ дилижансъ, было болѣе мили. По обѣ стороны глубокой долины поднимались высокіе валы, поросшіе кустарникомъ. Я шла очень быстро, но ночь все-таки настала, когда я еще была недалеко отъ дядинаго дома. Меня охватилъ такой мракъ, такой густой туманъ, что я почти чувствовала темноту. "Мужайся, Евниція",-- проговорила я себѣ и для того, чтобы прогнать страхъ, готовый проснуться во мнѣ, запѣла нашъ вечерній гимнъ. Внезапно, недалеко впереди меня, послышался голосъ свѣтлый, богатый, онъ вторилъ мнѣ; я невольно вспомнила тонъ голоса брата, который училъ насъ музыкѣ въ нашемъ заведеніи. Я замолчала, мое сердце забилось отъ страха и странной радости. Голосъ впереди меня тоже замолкъ.
-- Доброй ночи,-- произнесъ тотъ же голосъ; такъ много доброты, честности и нѣжности звучало въ немъ, что я сразу почувствовала довѣріе къ человѣку, говорившему со мной.
-- Подождите меня,-- сказала я,-- я заблудилась въ темнотѣ, а мнѣ нужно въ Лонгвиль.