Скоро гостиная родителей Джорджа наполнилась народомъ. Многіе изъ обитателей деревни явились къ нимъ въ домъ; врядъ ли кто-либо изъ нихъ согласился бы объяснить почему. Симонъ Идъ пришелъ однимъ изъ первыхъ; онъ всѣми силами старался успокоить и утѣшить свою бѣдную перепуганную жену, которая до сихъ поръ невполнѣ ясно понимала, что именно случилось. Слышались разспросы, описывалось положеніе, въ которомъ нашли тѣло, говорилось о томъ, что карманы покойника были опустошены, что Джибсъ получилъ страшный ударъ сзади, высказывались предположенія о времени совершенія убійства, всѣ говорили сразу. Но вотъ раздались шаги и среди волнующейся и шумящей толпы, явился Джорджъ.

Внезапно тишина смѣнила безпорядочный говоръ. Молодой Идъ, конечно, не могъ не слышать голосовъ, входя въ комнату. Что-то зловѣщее было въ наступившемъ молчанія; не нужно было и спрашивать молодого человѣка знаетъ ли онъ о случившемся. Его лицо было блѣдно, какъ смерть; разстерянный, полный значенія видъ его, ясно указывалъ, до чего онъ подавленъ ужасомъ. Первыя слова Джорджа, тихія и произнесенныя, какъ бы безсознательно, впослѣдствіи долго припоминались и повторялись.

-- Я желалъ бы лучше, чтобы не Джибса, а меня нашли мертвымъ въ лѣсу.

Вскорѣ начали обнаруживаться различныя обстоятельства, которыя навлекли на Джорджа сильное подозрѣніе и словно сѣтью опутали его. Гордая вѣра въ невинность сына поддерживала Симона, и это трогало даже тѣхъ, кто не раздѣлялъ его убѣжденія. Старикъ твердо вѣрилъ въ то, что Провидѣніе поможетъ восторжествовать правдѣ и невинности. Несчастная слабая мать, изнуренная болѣзнью, подавленная воспоминаніемъ о странныхъ взглядахъ и словахъ сына, которыя она всею душою хотѣла бы забыть, могла лишь плакать и въ несвязныхъ словахъ молить небо.

Джорджа арестовали; онъ не сопротивлялся. Твердо, безъ всякаго раздраженія, онъ объявилъ себя невиннымъ и съ этой минуты не произнесъ болѣе ни слова. Лицо его конвульсивно сжалось, когда уходя онъ протянулъ на прощаніе руку отцу и взглянулъ на блѣдное лицо матери, упавшей въ обморокъ при видѣ полицейскихъ. Молодой человѣкъ скоро овладѣлъ собой и твердымъ шагомъ послѣдовалъ за офицеромъ. На его лицѣ лежало сосредоточенное, мрачное выраженіе.

Тѣло убитаго было найдено около десяти часовъ утра однимъ фермеромъ, который ѣхалъ по дорогѣ въ Плашетъ. Онъ услыхалъ вой собаки Джибса, пошелъ на ея голосъ и такимъ образомъ набрелъ на мѣсто убійства. Убитый лежалъ въ кустахъ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ тропинки, которая идетъ отъ калитки, уже часто упоминавшейся въ этомъ разсказѣ, черезъ лѣсъ въ Плашетъ. Очевидно, тѣло оттащили туда. Слѣды бѣшеной борьбы виднѣлись на тропинкѣ и вокругъ нея; можно было также замѣтить кровавыя пятна; вѣроятно, кровь вытекла изъ раны, полученной убитымъ. Ему нанесли ударъ сзади, тяжелымъ, хотя и не острымъ предметомъ. Джибса нашли безъ признаковъ жизни, и медицинское слѣдствіе показало, что несчастный умеръ за одиннадцать или двѣнадцать часовъ до той минуты, какъ нашли его тѣло. Карманы оказались вывернутыми, часы и кошелекъ исчезли, съ его пальца сняли кольцо съ печатью. Слуга Джибса, Джемсъ, и его служанка Бригитта Уильямсъ показали, что ихъ хозяинъ ушелъ изъ дому въ ночь убійства, въ двадцать минутъ десятаго или около того и, противъ обыкновенія, былъ трезвъ. Уходя, онъ повѣрилъ свои часы по кухоннымъ часамъ и сказалъ, что пойдетъ сперва въ "Гербъ Дунстана", а потомъ въ Плашетъ. Никто изъ домашнихъ не удивлялся, что онъ не вернулся къ ночи; онъ часто и раньше не приходилъ до утра и бралъ всегда съ собою складной ключъ отъ калитки.

Симонъ Идъ, его жена и служанка, всѣ заявляли, что Джорджъ вернулся домой въ ночь преступленія въ девять часовъ, уйдя изъ дома послѣ чая; ничего необыкновеннаго не было замѣтно ни въ манерахъ его, ни въ поведеніи; онъ ужиналъ со всѣми и оставался съ родителями до десяти часовъ; послѣ вся семья разошлась спать. На слѣдующее утро, Джемина, вставъ раньше обыкновеннаго, видѣла, какъ Джорджъ сошелъ внизъ изъ своей комнаты. На его лѣвой рукѣ былъ слѣдъ свѣжаго порѣза; Джорджъ говорилъ, что поранилъ руку, когда рѣзалъ складнымъ ножомъ сыръ съ хлѣбомъ, тѣмъ же онъ объяснилъ нѣкоторые слѣды крови на внутренней сторонѣ рукава его сюртука и на панталонахъ. Изъ вещей, принадлежащихъ убитому, у Джорджа нашли только маленькій карандашъ, помѣченный буквами Д. Д. и тремя зарубками.

Іовъ Бретель, кузнецъ, показалъ, что Джибсъ давалъ ему карандашъ въ день передъ убійствомъ. Кузнецъ говорилъ, что помнитъ и зарубки, и поставленныя буквы и утверждалъ, что карандашъ, найденный у арестованнаго, былъ тотъ самый, который онъ чинилъ. Джорджъ замѣтилъ, что поднялъ карандашъ на лугу, и не зналъ, кому онъ принадлежалъ раньше.

Изъ перекрестныхъ допросовъ выяснилось, что утромъ въ день убійства произошла особенно сильная ссора между Джибсомъ и его женой; многіе слышали, какъ послѣ ссоры мистриссъ Джибсъ говорила, что она не можетъ долѣе выносить такую ужасную жизнь, что она знаетъ, у кого искать помощи и защиты; потомъ вскорѣ она послала съ сыномъ сосѣда Джорджу письмо. Вечеромъ, спустя нѣсколько минутъ послѣ ухода мужа, она тоже ушла изъ дому и пробыла въ отсутствіи около трехъ четвертей часа; вернувшись, прошла къ себѣ въ спальню и не выходила оттуда до утра, до той поры, пока не пришло извѣстіе о томъ, что тѣло ея мужа найдено въ лѣсу.

Слѣдователь тщетно старался допытаться, куда она уходила въ вечеръ преступленія; никакого отвѣта нельзя было добиться отъ молодой женщины; во время допроса ей такъ часто дѣлалось дурно, что она говорила сбивчиво и неясно.