Я понималъ каждое слово, которымъ они обмѣнивались не хуже ихъ самихъ. Я слушалъ глазами и также вѣрно понималъ нѣмой разговоръ, какъ мои уши понимаютъ рѣчь говорящихъ людей. Онъ отправлялся въ Китай въ качествѣ повѣреннаго одного торговаго дома. Мѣсто это передъ нимъ занималъ его отецъ. Онъ могъ содержать жену и просилъ Софи выйти за него замужъ, уѣхать съ нимъ. Она же повторяла: "Нѣтъ". Тогда онъ сказалъ, что она вѣрно не любитъ его. Любитъ, очень, очень любитъ, но никогда не рѣшится огорчить своего любимаго, благороднаго, великодушнаго и ужъ не знаю еще какого тамъ отца. (Софи говорила обо мнѣ, о разносчикѣ, въ жилетѣ съ рукавами!). Она останется съ отцомъ, благослови его Боже, хотя это и разобьетъ ея сердце. Потомъ Софи горько заплакала и это заставило меня рѣшиться.
Пока я не зналъ, любитъ ли она этого молодого человѣка, во мнѣ шевелилось неразумное чувство, я мысленно говорилъ себѣ, что для Пиклесона выгодно, что онъ уже получилъ наслѣдство. Я думалъ часто: "Безъ слабоумнаго гиганта мнѣ не приходилось бы ломать головы и мучиться мыслью объ этомъ молодомъ человѣкѣ. Но, узнавъ, что Софи любитъ его, увидавъ, что она плачетъ изъ-за него, во мнѣ все перемѣнилось. Я примирился съ Пиклесономъ и рѣшилъ поступить справедливо.
Софи уже ушла (моя нерѣшительность длилась всего нѣсколько минутъ). Молодой человѣкъ стоялъ, прислонившись къ другой елкѣ (ихъ было здѣсь много) и закрылъ лицо рукой. Я дотронулся до его спины. Поднявъ голову и увидѣвъ меня, онъ сказалъ на нашемъ глухонѣмомъ нарѣчіи: "Не сердитесь".
-- Я не сержусь, милый малый. Я вашъ другъ, пойдемте со мной.
Я оставилъ его у подножки библіотечной фуры и поднялся въ нее одинъ.
Софи отирала глаза платкомъ.
-- Ты плакала, дорогая?
-- Да, отецъ.
-- О чемъ?
-- У меня голова болитъ.