Мысль мнѣ понравилась. Я никогда не давалъ мысли, явившейся въ моей головѣ, засыпать (будучи разносчикомъ, приходится будить цѣлыя семьи мыслей и даже навсегда сжигать ихъ ночные колпаки, иначе никогда не будешь имѣть успѣха). Вотъ я и принялся разрабатывать ее. Мнѣ приходилось странствовать и натыкаться на одинъ литературный типъ здѣсь, на другой тамъ, а потому я и рѣшилъ, что если книга будетъ сложною вещью, вродѣ прибора бритвъ, утюговъ, хронометровъ, тарелокъ, скалокъ или зеркалъ, то части ея нельзя будетъ продавать порознь, какъ, напримѣръ, продаешь очки или ружье. Когда я дошелъ до этого заключенія, я вскорѣ дошелъ и до другого. Вы, конечно, согласитесь со мною.
Я часто жалѣлъ, что Софи никогда не слыхала, какъ я говорю, стоя на подножкѣ, и что она никогда не будетъ въ состояніи меня слышать. Я не тщеславенъ, но вѣдь не слѣдуетъ прятать свѣтильника подъ сосудъ. Что человѣку въ его славѣ, если то существо, оцѣнка котораго для него дороже всего, не можетъ понять, почему онъ пользуется своей репутаціей? Итакъ, вотъ что я рѣшилъ! Чего стоитъ мое рѣшеніе: шесть пенсовъ, пять, четыре, три, два пенса, полпенса, фартингъ? Нѣтъ, оно не стоитъ и фартинга. Хорошо! Я рѣшилъ начать книгу Софи съ повѣствованія о себѣ. Прочтя нѣсколько образчиковъ того, какъ я говорю съ подножки, Софи могла бы составить себѣ понятіе о моихъ разносчичьихъ достоинствахъ. Я чувствовалъ, что я не въ состояніи судить о себѣ правильно. Человѣкъ не можетъ описать своихъ глазъ (по крайней мѣрѣ, я не знаю, какъ это сдѣлать), не можетъ онъ описать и своего голоса или оцѣнить смыслъ своей рѣчи, быстроту дѣйствій или силу остроумія. Но общественный ораторъ можетъ записать обороты своей рѣчи; я даже слыхалъ, что ораторы часто пишутъ свои рѣчи передъ тѣмъ, чтобы сказать ихъ.
Хорошо! Принявъ рѣшеніе, я сталъ думать о томъ, какъ назвать книгу. Какую форму придать этому горячему желѣзу? Труднѣе всего мнѣ было объяснить Софи, что мое имя "Докторъ", хотя я и не докторъ медицины. Въ концѣ концовъ я почувствовалъ, что мнѣ не удалось правильно растолковать ей это, несмотря на всѣ мои старанія. Вѣря въ то, что она за два года очень усовершенствуется, я рѣшился попробовать пошутить съ нею и посмотрѣть, какъ она приметъ шутку. Шутка покажетъ мнѣ, думалъ я, понимаетъ ли она разницу между именемъ "Докторъ" и названіемъ врача -- докторъ. Мы впервые поняли наше недоразумѣніе, когда однажды она попросила меня прописать ей лекарство, полагая, что я докторъ съ медицинской точки зрѣнія. Теперь я сказалъ: "Я дамъ книгѣ названіе моихъ предписаній, и если она пойметъ, что мои предписанія составлены только для ея интереса и увеселенія, для того, чтобы она смѣялась съ удовольствіемъ или плакала съ удовольствіемъ, это будетъ для насъ обоихъ доказательствомъ того, что мы преодолѣли затрудненіе". Мое испытаніе удалось великолѣпно: когда Софи увидала, что книга, которую я сочинилъ (напечатанная книга!), лежитъ на ея пюпитрѣ и прочла заглавіе: "Предописанія Д-ра Мэригольда", она посмотрѣла на меня удивленными глазами, потомъ перелистовала страницы и вдругъ засмѣялась самымъ очаровательнымъ смѣхомъ. Черезъ мгновеніе она уже щупала себѣ пульсъ, покачивая головой, перелистывала книгу, дѣлая видъ, что очень внимательно просматриваетъ страницы. Вдругъ она поцѣловала книгу и прижала къ своей груди обѣими руками. Никогда въ жизни мнѣ не было такъ хорошо!
Но не нужно забѣгать впередъ (я взялъ это выраженіе изъ романовъ, купленныхъ мною для Софи). Я открывалъ многіе изъ нихъ и въ каждомъ романистъ говорилъ: "Не будемъ забѣгать впередъ". Меня удивляетъ одно, зачѣмъ же онъ забѣгаетъ впередъ и кто его объ этомъ проситъ? Итакъ, не будемъ забѣгать впередъ. Составленіе книги заняло все мое свободное время.
Не легко было соединить въ одно всѣ различныя отдѣльныя ея части. Пришлось поработать мнѣ. Сколько стараній и черновиковъ мнѣ пришлось истратить, сколько терпѣнія понадобилось на это! Писать книгу -- все равно что стоять на подножкѣ фуры. Публика и понятія не имѣетъ, что это значитъ! Наконецъ, дѣло было сдѣлано, и два года присоединились къ тому времени, которое исчезло передъ ними. Куда дѣвалось оно, кто знаетъ?
Отдѣлка новой фуры окончилась. Снаружи ее окрасили желтой краской съ ярко-красными филенками. Приборъ придѣлали мѣдный. Въ новую фуру я запрегъ старую лошадь. Новая лошадь возила разносчичью фуру; я нанялъ для нея мальчика. Прибравшись, я отправился за Софи. Стояла свѣтлая холодная погода; трубы фуръ дымились; а сами фуры стояли на широкомъ открытомъ мѣстѣ за Вандсворсомъ; вы могли бы ихъ видѣть отъ югозападной желѣзной дороги или изъ ея вагона, посмотрѣвъ направо въ окно, уѣзжая.
-- Мэригольдъ,-- сказалъ джентльменъ и сердечно протянулъ мнѣ руку,-- я очень радъ видѣть васъ.
-- А между тѣмъ,-- отвѣтилъ я.-- врядъ ли вы и вполовину рады мнѣ такъ, какъ я вамъ.
-- Время показалось вамъ долгимъ, не правда ли, Мэригольдъ?
-- Не скажу, сэръ, вѣдь оно дѣйствительно было длинно, но...