Ночью я боялся крепко заснуть, потому что на заре я должен был забраться в кладовую. Едва начался рассвет, я сошел вниз. Мне казалось, что каждая доска на моем, пути, каждая скважина кричала мне: "стой, вор!" В кладовой меня сильно перепугал заяц, повешенный за лапы на гвоздь; мне почудилось, что он подмигнул мне глазом, при входе моем туда. Но времени терять было нельзя. Я стащил хлеб, кусок сыру и круглый пирог со свининой, потом налил из каменной бутылки водки в бутылочку и долил бутыль чем-то из первой попавшейся кружки, стоявшей на шкапу. Связав все в узелок, я пошел в кузницу, отпер ее и взял там напилок. Выйдя из дома, я пустился бежать к болоту.
* * *
Утро было сырое, туманное. Туман сделался еще гуще с приближением- моим к болоту. Мне Казалось, что я не бежал, а на; меня бежали и бросались из тумана предметы, рвы, насыпи и кричали мне: "Стой, мальчишка, украл пирог со свининой! Держи его!"
Я столкнулся с целым стадом коров. Один черный бык так упрямо стал смотреть на меня и так неодобрительно замотал головой, что я не вытерпел и завопил, обращаясь к нему:
-- Я же не мог этого не сделать, я ведь не для себя взял!
Наконец, я добрался до батареи и увидел моего арестанта. Он ковылял взад и вперед, обхватив свое тело руками; казалось, он всю ночь провел в этом положении: он страшно дрожал от холода.
Передавая ему напилок, я подумал, что он, наверное, принялся бы его грызть от голода, если бы не видел моего узелка с пищей.
С неимоверной быстротой глотал он принесенные ему припасы, останавливаясь по временам, чтобы хлебнуть из бутылки водки. Он так сильно дрожал всем телом, что я боялся, как бы он не откусил горлышка бутылки. Во время еды он недоверчиво поглядывал на меня; боязливо озираясь по сторонам, он часто останавливался и прислушивался, Наконец, он воскликнул:
-- Ты меня не надуешь, чертенок? Ты никого не привел с собой?
-- Никого, сударь.