-- Десять тысячъ благодарностей! воскликнулъ голосъ. -- Теперь я уйду. Меня ждутъ еще кружка бѣлаго эля, телячья котлета и грогъ, которые я долженъ уничтожить. (Мы находились въ это время подлѣ Лондонскаго моста.) Пожалуста не приказывай подъѣзжать къ берегу; я доберусь до него, не безпокоя твоего лодочника?"
-- Больше я ничего не помню. Когда чувства мои возвратились ко мнѣ, я лежалъ въ постели, въ этомъ самомъ домѣ, походилъ на тѣнь, гораздо хуже той, какою былъ при первой горячкѣ.
-- Должно быть это было тогда, какъ тебѣ во второй разъ обрили голову, сказалъ Филипъ, оставляя свой стаканъ строну темъ.
-- Такъ точно.
-- И ты, въ самомъ дѣлѣ вѣришь, что это былъ призракъ Джэмса Барбера? спросилъ Фидъ весьма серьезно.
-- Я считаю безразсуднымъ сомнѣваться въ томъ.
Филипь всталъ и началъ расхаживать по комнатѣ, въ глубокой задумчивости. Онъ бросилъ нѣсколько серьёзныхъ взглядовъ на брата и нѣсколько грустныхъ взглядовъ на стаканъ грогу. Въ теченіе этихъ размышленій изъ груди его вырывались тяжелые вздохи: вѣроятно, они относились къ воспоминаніямъ о "бѣдномъ Джэмсѣ". Результатъ его размышленій былъ слѣдующій:
-- Фердъ! сказалъ онъ: -- давича я говорилъ тебѣ, чтобъ ты выплеснулъ за окно свой лимонадъ. Не дѣлай этого. Лучше выплесни туда свой грогъ.
Лейтенантъ поступилъ по приказанію.
-- И вели пожалуста подать сюда содовой воды; вѣдь наконецъ надобно же пить хоть что нибудь.