Я не могъ возразить на это ни слова.
-- "Фердъ Фидъ, продрожалъ, голосъ, выходившій, по видимому, изъ глубины пятидесяти саженъ, и, несмотря на быстроту, съ которой мы неслись по теченію, шлюбка наша вдругъ повернула вправо, какъ будто въ лѣвый бортъ ея ударилась огромная волна.-- Фердъ Фидъ, ты помнишь, какъ я любилъ убивать время? помнишь, какъ по цѣлымъ ночамъ я пѣлъ, плясалъ, пилъ, ужиналъ, а на другой день спалъ и наливался содой? помнишь, какимъ счастливцемъ я казался? Глупцы были тѣ, въ томъ числѣ и ты, которыя завидовали мнѣ, еще разъ повторяю тебѣ, что я во всю свою жизнь, не зналъ, что такое счастіе," и голосъ опустился въ глубину еще на нѣсколько саженъ. "Какъ часто я готовъ былъ отдать цѣлый міръ на то только, чтобъ сдѣлаться рыночнымъ садовникомъ или какимъ нибудь развозчикомъ, особливо въ то время, когда, при выходѣ моемъ изъ какой нибудь таверны на Ковентъ-Гарденскомъ рынкѣ, меня сопровождали восклицанія: какой весельчакъ! какой счастливецъ! мы не хотимъ итти домой до самого утра|... Но теперь я ужасно наказанъ за мои заблужденія. Какъ ты думаешь, что я теперь дѣлаю каждую ночь за мной -- ну, да тамъ за что бы то ни было -- какъ ты думаешь, что я дѣлаю теперь въ наказаніе?"
-- Шатаешься по ночамъ, я думаю, отвѣчалъ я.
"-- Нѣтъ!"
-- Твое дѣло мутить воду въ Темзѣ, отъ захожденія до восхожденія солнца?
"-- Нѣтъ, хуже того. Ха, ха! (И хохотъ его, раздавался, какъ удары въ мѣдный тазъ.) Я желалъ бы, чтобъ наказаніе мое только этимъ и ограничилось. Нѣтъ, нѣтъ! я долженъ каждую ночь бросаться съ одного блестящаго бала на другой, изъ одного публичнаго дома въ другой. На балахъ я долженъ до извѣстнаго срока -- не забудь, каждую ночь -- протанцовать всѣ кадрили, нѣсколько полекъ и вальсовъ съ самыми неловкими дамами, и прежде чѣмъ оставлю балъ, долженъ съѣсть извѣстное количество черстваго пирожнаго и жосткой дичи. Послѣ того мнѣ приходится отправляться въ какой нибудь погребъ или собраніе пѣвчихъ и выслушать "Привѣтствую тебя, радостное утро", "Мэйнгеръ Ванъ Донкъ", "Счастливый край", -- смотрѣть на подражаніе лондонскимъ актерамъ и прослушать цѣлую кантату поэтической импровизаціи. Я долженъ также выкурить двѣнадцать сигаръ и заключить все это бездоннымъ стаканомъ крѣпкаго грога. О, берегись, Фердъ Фидъ, берегись! прими мой совѣтъ; сдержи свою клятву и никогда, никогда не измѣняй ей. На морѣ не пей ничего крѣпче чаю, на берегу, будь умѣренъ въ своихъ удовольствіяхъ; не обращая ночь въ день; не измѣняй полезныхъ удовольствій въ неистовое дебоширство, цвѣтущее здоровье на болѣзнь, и.... ну да я не хочу больше говорить объ этомъ... Обѣщай мнѣ исполнить все; мало этого, ты долженъ дать мнѣ клятву!"
-- При этихъ словахъ мнѣ послышалось, что изъ воды выходило страшное клокотанье.
-- Если мнѣ удастся до окончанія сезона вынудить шесть торжественныхъ клятвъ, то наказаніе окончится вмѣстѣ съ закрытіемъ Парламента."
"-- Что, же, даешь ли ты мнѣ клятву?" снова спросилъ голосъ, въ которомъ выражались и убѣжденіе и мучительное отчаяніе.
-- У меня едва достало духу высказать свое согласіе.